Запретный плод
Шрифт:
Моя дорогая Зои,
Если ты читаешь это, значит, случилось невообразимое. Мне очень жаль. Просто знай, что я надеюсь, что тебе никогда не придется читать это письмо. Но если придется, я хочу, чтобы ты знала три очень важные вещи.
Ты - лучшее, что когда-либо случалось со мной. Когда твоя мама узнала, что беременна, мы оба были до смерти напуганы. Но мы взяли себя в руки и решили, что если мы собираемся стать родителями, то мы будем лучшими родителями во всем мире. Не знаю, получилось ли у нас это, но мы старались. И все же тот день, когда ты родилась... он навсегда изменил мою
Не бойся летать. Небо - это предел. Надеюсь, ты проводишь свои дни в мечтах о том, чего можешь достичь. И я надеюсь, ты знаешь, что, несмотря ни на что, я тебя поддерживаю.
Будь счастлива. Надеюсь, ты никогда не будешь задаваться вопросом, одобрил ли бы я твой жизненный выбор. Я бы одобрил, если бы он делал тебя счастливой. Так что если это приносит тебе радость, я улыбаюсь тебе с небес. Или вверх, в зависимости от того, как большой парень на небе посмотрит на безответственные поступки моих поздних подростковых лет. Спроси об этом Лиама.
Кстати, о Лиаме: ты, наверное, уже догадалась, что мы с мамой выбрали его твоим опекуном. Во-первых, у него хорошая работа, большой дом, и он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Это очевидно. Но вторая причина - двойная, и, возможно, немного эгоистичная с моей стороны.
Он может сказать, что у него все хорошо, что ему нравится его работа, что он счастлив в этом доме без интернета (попробуй убедить его хотя бы обзавестись стационарным телефоном, хорошо?) Но я-то знаю лучше. Он одинок и всю жизнь заботился о своих братьях. Возможно, ты спросишь, зачем я дал ему еще одного человека, о котором он должен заботиться, но я надеюсь, что ты покажешь ему, что иногда неплохо иметь кого-то, с кем можно разделить бремя постоянной заботы о других людях.
Я люблю тебя, Зои. Мне бы хотелось быть рядом и наблюдать за тем, как ты взрослеешь, но я знаю, что все будет хорошо. Ты сильная и выносливая (это тебе досталось от мамы... Я большой ребенок).
С любовью,
папа
К тому времени, как я заканчиваю, мое лицо становится совершенно мокрым, и одна из стюардесс, должно быть, замечает это, потому что она бегом бежит к тому месту, где я сижу.
— Мисс Арма? Все в порядке? — спрашивает она с британским акцентом.
Я смеюсь, вытирая лицо. — Я в порядке. Спасибо.
Она секунду смотрит на мое лицо, прежде чем понять, что я говорю правду, и уходит.
Спрятав письмо, я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно, думая о письме отца весь полет домой.
Когда мы приземляемся, я все еще нахожусь в некотором оцепенении. Я не могла уснуть во время полета, вместо этого выпила около пяти латте и съела столько бесплатной еды, сколько смогла, поэтому я одновременно и измотана, и взвинчена.
Когда я спускаюсь по эскалатору, я не ищу Лиама, потому что зачем ему быть здесь? Я опускаю голову, стремясь поскорее добраться до очереди на поездку, чтобы оказаться дома. Но когда я поднимаю глаза, чтобы посмотреть, где я нахожусь, мое внимание привлекает вывеска.
Большая и белая, несколько человек хихикают, указывая на нее, и я останавливаюсь,
Страдать
Плакать
Ненавидеть
Опустив глаза, я вижу, что Лиам держит ее с небольшой ухмылкой на своем красивом лице.
Я не осознаю, что отпустила чемодан или начала бежать, но не успеваю я опомниться, как он позволяет знаку упасть на землю, и я прыгаю в его объятия, обхватывая ногами его бедра. Люди аплодируют, когда я кладу руки по обе стороны от его лица, и я ухмыляюсь, когда он целует меня в ответ.
Его большие теплые руки проникают под футболку и сжимают плоть на моей талии. Я подавляю всхлип, а затем его язык проникает за мои губы. Он издает низкий стон, который слышу только я. Я начинаю плакать всерьез, потому что он целует меня в ответ.
Потому что у нас все будет хорошо.
Потому что он здесь.
По моей коже бегут мурашки, и я прижимаюсь к нему еще ближе, желая полностью заползти на него. Я целую его с безрассудством, плачу и смеюсь, когда он так крепко обнимает меня, словно никогда больше не хочет отпускать.
— Прости меня, — шепчет он мне в губы.
— Прости, прости, прости, — говорит он, осыпая поцелуями мою челюсть и щеку.
Мои эмоции вихрятся и скачут с каждым его движением, то затухая, то разгораясь, пока в мозгу не происходит короткое замыкание.
Наконец я отстраняюсь, мои руки по-прежнему лежат по обе стороны от его лица. — Мне тоже очень жаль. Я не должна была толкать тебя.
— Мы можем поговорить в машине, — говорит он, его голос хриплый. — Но сейчас мне нужно прижать тебя к себе, чтобы спрятать мой огромный стояк от всех этих незнакомцев.
Мой звонкий смех заставляет нескольких человек улыбаться и аплодировать нам, и все, что я могу сделать, это обхватить его за шею и прижаться к нему, ухмыляясь, как маньяк, вдыхая его лакричный аромат.
Это... это дом.
ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ ГЛАВА
ОТЧАЯНИЕ
Лиам
Я не могу перестать улыбаться, когда Зои восторгается Лондоном, рассказывая мне о своем месяце, проведенном там. Она возбужденно размахивает руками, рассказывая мне о своих наставниках и советах, которые она от них получила, а ее лицо светится, когда она говорит о своей книге. Я, конечно, сосредоточен на дороге, но не могу удержаться, чтобы не бросить на нее быстрый взгляд, когда мы стоим в пробке на 405-м шоссе или ждем на светофоре.
Она такая же, но в то же время немного другая. Она ведет себя более уверенно, кажется, что она уверена в себе и в том, куда движется ее книга. У нее есть план на следующий шаг, и я не могу быть более чертовски гордым за нее.
— Ты когда-нибудь был в Лондоне? Это такой невероятный город. Думаю, тебе бы понравилось.
Я смеюсь, съезжая с автострады в Крествуде. — Бывал. Я люблю выпить пинту холодного пива в пабе.
— О, и спасибо, что попросил бедного отца Стеллы отвезти меня в аэропорт, — говорит она, закатывая глаза и ухмыляясь. — Уверена, у него были дела поважнее.