Запретный плод

Ричардсон Аманда

— Да, — шепчет она, двигая бедрами ровно настолько, чтобы мои яйца поднялись и были готовы к опорожнению.

— Черт, Зои, — говорю я, мой голос хриплый. — Я долго не протяну.

— Я думала, ты пьян, — шепчет она, впиваясь ногтями в мою шею.

Все мое тело содрогается от каждого ее движения. — Ты слишком чертовски хороша.

Я замираю, когда мой большой палец обводит ее тугой бутончик, и, воспользовавшись случаем, наклоняюсь и присасываюсь языком к точке пульса на ее шее.

— Лиам, — шепчет

она, царапая меня, откидывая голову назад. — Черт.

Ее киска пульсирует один раз, и я понимаю, что она близка к этому. Работая большим пальцем быстрее, я держу свой член внутри нее, не желая, чтобы это закончилось слишком рано.

Это так заебись.

— Кончи для меня, Зои.

— Скажи, пожалуйста, Лиам.

Уже в который раз ее раздражение и откровенная дерзость приводят меня в бешенство. Я разрываюсь между тем, чтобы прекратить все, просто чтобы позлить ее грубость, или заставить ее кончить так сильно, чтобы она навсегда испортила отношения с другими мужчинами.

Я решаю выбрать последнее.

— Пожалуйста? — пробормотал я, пощипывая ее клитор. — Я так не думаю. На самом деле, я думаю, что это ты будешь говорить "пожалуйста" после того, как мы закончим.

Я успеваю заметить, как ее глаза удивленно расширяются от моего грубого тона, прежде чем она взрывается, задыхаясь и сжимаясь вокруг моего члена с такой силой, что я боюсь, что она собирается вытолкнуть меня. Ее ноги сжимают мои бедра, ее глаза закатываются, а рот приоткрывается.

Да. Черт возьми, да.

Я не останавливаюсь. Теперь у меня есть цель - заставить ее кончить снова.

Вытащив ее, я опускаю ее на землю на трясущихся ногах.

— Но ты...

— Не беспокойся обо мне, — выдавливаю я из себя.

Это, наверное, наименее эгоистичная вещь, которую я сделал и сказал за всю ночь.

В комнате пахнет потом, сексом и всем остальным, и когда мой взгляд ненадолго останавливается на окнах, я понимаю, что мы их запотевали.

Не выпуская из рук ее платье, я опускаюсь на колени и притягиваю ее бедра к своему лицу. Она задыхается.

— Лиам, я чувствительна...

Я не слушаю. Вместо этого я закидываю одну ногу на плечо, хватаюсь руками за плоть ее бедер и подношу ее влажную киску к своему рту.

Один взмах языком, и я понимаю, что больше никогда не почувствую такого сладкого вкуса. Она на вкус как грех и плохие решения, и мне нравится каждая чертова деталь.

—Твою мать, — ворчу я в ее кудри, облизывая и посасывая, отмечая металлический привкус, прежде чем отвлечься. Она вздрагивает каждый раз, когда я приближаюсь к ее киске. — Ты такая чертовски вкусная, маленькая бунтарка.

Ее прозвище вырывается наружу, и ее ноги напрягаются.

Я не называл ее так с тех пор, как она была ребенком.

Не давая ей времени на раздумья, я втягиваю

ее клитор между губами и сосу.

Сильно.

Она вскрикивает, а ее руки тянутся к моим волосам, крепко сжимая их. Я ввожу один палец, и даже там оказывается туго. Как, блядь, мой член оказался внутри нее? Как, блядь, я поместился? Я загибаю палец, и она содрогается еще сильнее, ее нога дрожит на моем плече.

— О боже, — хнычет она, ее руки вцепились в мои волосы, чтобы удержаться.

Я облизываю и пробую ее на вкус, пока она не начинает бормотать ругательства, пока ее киска не сжимает мой палец, пока она не пульсирует вокруг него. Я продолжаю, когда она снова вскрикивает, мои глаза закрываются, пока все, чего я хочу, - это уничтожить ее с наслаждением.

Поездка, неповиновение, безумное отношение... Я хочу вырвать все это и обнажить ее, пока она не превратится в месиво на моем языке, пока она не поймет, кто я для нее, черт возьми.

— Вот моя хорошая девочка, — мурлычу я. — Вот где твое место. С моим ртом на твоей киске и твоим вкусом на моем языке.

Она снова кончает, на этот раз всхлипывая, когда ее тело сжимает меня, а пальцы ног подгибаются. Она так сильно дергает меня за волосы, что мне кажется, она вырвет их с корнем, но потом она прижимается к стене, ослабляя хватку.

Я убираю руку и ее ногу и стою перед ней, пока она смотрит на меня с закрытыми глазами.

— Это было невероятно… — говорит она, а затем бормочет что-то похожее на бессмыслицу. Ее глаза тяжелые, и такая же тяжесть оседает на мне, несмотря на то что мой член умоляет об освобождении.

Не задумываясь, я стягиваю с нее платье и беру за руку, выводя из комнаты. Когда мы возвращаемся в ресторан, дождь все еще идет, но все уже ушли и, предположительно, вернулись в свои комнаты. После того как мы, пьяные, спотыкаясь, поднимаемся по лестнице, я затаскиваю Зои в свою комнату, и она идет прямо к моей кровати, а затем рушится на нее, забыв туфли где-то на танцполе.

Голова болит, когда я просыпаюсь, но у меня бывали похмелья и похуже. Когда я сажусь, мои глаза привыкают к яркому люксу, движения становятся непривычными.

В глаза бросается вспышка темных волос, а рядом с ней - фиолетовый цветок.

Сожаление захлестывает меня, и я вскакиваю с кровати, глядя на дочь моего лучшего друга. Она переворачивается на спину, и когда ее глаза встречаются с моими, они нейтральны и оценивающи.

Как будто она ждет, что я скажу.

Меня охватывает паника. Чистое, без примесей беспокойство бежит по моим венам, и я потираю лицо рукой, пока в голове мелькают фрагменты прошлой ночи.

Дождь.

Споры.