Запретный плод
Шрифт:
Каково было им?
Страх и печаль колют мне шею, когда в спальне меркнет свет, а в стенах раздается очередной громовой раскат. Я чувствую, как сила урагана сотрясает дом. Я ничего не могу сделать, чтобы остановить ее, и это делает меня... бессильной.
Чувствовали ли мои родители такое бессилие в день своей смерти?
Мое дыхание замирает, когда комната становится черной.
Нет.
Я быстро
Где он, где он, где он, где он, где он, где он!
Два быстрых стука раздаются в дверь, и прежде чем я успеваю ответить, Лиам распахивает дверь, и комната освещается светом фонарика в его руке.
— Ты в порядке?
Его глаза на полсекунды пробегают по моему лицу, прежде чем он бросается вперед, притягивая меня в свои объятия.
— Черт, Зои, — бормочет он, прижимая меня к своему телу.
Звук его срывающегося голоса и ощущение его голой груди на моем теле отвлекают меня достаточно, чтобы подавить мгновенную панику. Прижавшись лицом к его груди, я делаю несколько спокойных вдохов, позволяя его теплой коже и дымному аромату лакрицы успокоить меня. Он такой твердый, как дерево. Он не двигается, не колеблется, не задает вопросов.
И я... в безопасности.
— Вдохни на десять, выдохни на десять, — приказывает он. Я выполняю его команду, делая ровные, глубокие вдохи.
Десять секунд вдох, десять секунд выдох.
Мы стоим так еще несколько минут, пока время замедляется.
— Генератор скоро все включит,— бормочет он, когда я успокаиваюсь, и его голос хрипло звучит у меня в голове.
— У тебя есть генератор? — спрашиваю я, голос тихий. С тех пор как я переехала к нему, было несколько сильных штормов, но его обычно не было дома, когда они случались... так что я пережила их в одиночку.
— Конечно. Я знаю, что ты не любишь бури.
— Но...
— Я тоже их не люблю. Больше не люблю.
Вес его утешительных слов отдается во мне, и я зажмуриваю глаза, крепче прижимаясь к нему.
К счастью, Южная Калифорния не подвержена ураганам, так что с этой паникой мне приходится сталкиваться нечасто. Я знаю, что это психосоматика. Я знаю, что страх попасть в шторм, как это было с моими родителями, имеет психологический смысл.
Но все равно... когда это случается, это потрясает меня до глубины души.
И хотя Лиам почти никогда не подходит к двери моей спальни, сегодня он меня разыскал.
Потому что он знает, как сильно они меня пугают.
От одной этой мысли я прижимаюсь к нему еще крепче. Вдыхаю его знакомый запах, его теплое, твердое тело прижимается к моему... это мгновенный дофаминовый удар.
— Не могу... дышать. — Он резко задыхается, в его голосе звучит нотка юмора.
Я мгновенно отстраняюсь,
Когда я поднимаю глаза на его голый живот, света недостаточно, чтобы по-настоящему оценить вид. Должно быть, он уронил фонарик на пол в спешке, чтобы добраться до меня.
И эта мысль приводит меня в полное замешательство и смятение.
— Я пошутил, — говорит он, криво улыбаясь. — Тебе не нужно было отстраняться, маленькая бунтарка.
Маленькая бунтарка. Мое прозвище с давних пор. Я не могу вспомнить, почему он дал мне это прозвище.
Его голос, прозвучавший ночью в Каталине, проплывает в моих воспоминаниях.
Ты чертовски хороша на вкус, маленькая бунтарка.
— Я больше не ребенок. Ты можешь отказаться от прозвища.
Мой голос дрожит сильнее, чем я хотела бы, но адреналин от шторма, объятия, его голос и улыбка, и это прозвище... оно заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке.
Каждый раз, когда я слышу, как он его произносит, я вспоминаю ту ночь и грубость его голоса, когда он заставил меня кончить три раза подряд. Это то, чего я до сих пор не смогла добиться ни с кем другим.
Он открывает рот, чтобы ответить, но тут снова включается электричество, заливая комнату мягким светом. Я слышу, как позади меня пищит мой компьютер, и, переведя взгляд на Лиама, не могу удержаться, чтобы не провести глазами по его обнаженному животу.
На нем зеленые и черные клетчатые пижамные штаны без рубашки. Когда он наклоняется, чтобы взять фонарик, мне приходится отвести взгляд, потому что я понимаю, что краснею.
— Все еще делаешь домашнее задание? — спрашивает он, подходя к моему компьютеру, прежде чем я успеваю его остановить.
— Нет, это не...
Мои щеки пылают, когда экран оживает, и на большом рабочем столе появляется белый документ Word, четкий как день. Я подбегаю к компьютеру и нажимаю кнопку сна. Меньше всего мне нужно, чтобы Лиам, автор, удостоенный наград, узнал, что я пишу глупую романтическую книгу. Но когда наши взгляды снова встречаются, его губы выгибаются вверх, а глаза сужаются, чтобы дать мне понять, что он увидел что-то инкриминирующее.
— Ты что-то пишешь? — осторожно спрашивает он.
Я пожимаю плечами, пытаясь сдержать румянец. — Не совсем. Ничего особенного. Просто глупости, которые я делаю, когда мне скучно или я не могу уснуть.
Он выглядит одновременно очень любопытным и потрясенным.
— Выдумка? — спрашивает он, его голос - низкое мурлыканье.
— Да. Это фантазия. Перестань, — тихо призываю я его.
— Я не… — Он останавливается и вытирает рот рукой, от этого движения мышцы его голого бицепса напрягаются. — Я не знал, что тебе нравится писать.