Запретные игры
Шрифт:
Она «прощупала» это еще пару лет назад, когда я пыталась отказаться от участия в одном из мероприятий, а потом выслушивала нравоучения от отца, после того, как она ему позвонила.
Находясь в полной растерянности, я осознаю, что даже не успела высказать свои аргументы. Нинаида Львовна уже ушла, а я осталась одна с этой неприятной ситуацией. Что же мне делать? Если я найду свою пару и буду выступать в вальсе, это полностью разрушит все мои планы и старания, вложенные в подготовку другого номера. Но если я не соглашусь, то рискую попасть
Захожу в класс и начинаю размышлять над этой дилеммой. Я не хочу поддаваться давлению и делать то, что не желаю. Я хочу продемонстрировать свои умения и талант, но по своим условиям. Мне настолько не нравится сама только мысль о принужденном участии, что я ощущаю, как гнев и решимость растут внутри меня.
Прекрасно понимаю, что отказываться бесполезно. Нинаида Львовна всегда находит способ добиться своего, и я чувствую, что и на этот раз она ожидает победы. Но что мне делать? Я не хочу выступать с вальсом, который не отражает мое настоящее творческое видение. Может быть, стоит попробовать договориться с ней, объяснив свои причины и предложив альтернативу?
После пятого урока подхожу к учительской и приоткрыв дверь, вижу ее сидящей за столом. Ее глаза сразу сдвигаются на меня, и она приподнимает бровь в ожидании моих слов. Я вздыхаю и вхожу в кабинет, стараясь сохранить спокойствие.
— Нинаида Львовна, я хотела бы поговорить с вами о номере для творческого конкурса, — начинаю я с некоторой неуверенностью.
— Ну что же, предлагай, — отвечает она, скрестив ноги и расслабившись в кресле. — Кого ты выбрала себе в пару?
— Я понимаю, что вы хотите вальс, но я думаю, что смогу предложить альтернативу, которая будет лучше отражать мою индивидуальность и мое творчество, — говорю я, стараясь выразить свои мысли как можно яснее.
Она поднимает бровь, хмурится и молча ждет продолжения.
— Я хочу предложить свой танец, который я сама создала и разрабатывала в течение нескольких месяцев. Он олицетворяет мои идеи, мои чувства и мою страсть к танцу, — заявляю уже смелее, пытаясь внушить свою уверенность в своем предложении.
Нинаида Львовна смотрит на меня задумчиво, ее лицо проясняется, и я вижу, что она задумалась над моим предложением.
— Танец, который ты загорелась представить на конкурсе, должен быть не просто выразительным, но и соответствовать требованиям комиссии. Я вижу, что ты очень настойчива и уверена в своем номере, — внезапно произносит она, размышляя.
Я надеюсь, что моя речь сработает, и она поймет, насколько важно для меня представить свой танец. Через несколько мгновений Нинаида Львовна улыбается и я уже почти не сомневаюсь, что у меня получилось её убедить.
— Хорошо, Дарина. Ты убедила меня. Скоро будет предновогодний концерт. И раз уж ты так хочешь, то там выступишь со своим танцем, — говорит она, перекрестив руки на груди. — А грядущее выступление не обсуждается. Я так понимаю,
Разочарование, которое разрастается в груди, такое мощное.
Я уже ведь и правда решила, что у меня получилось ее убедить.
Она с упоением наблюдает за моей реакцией.
Нет уж, такого удовольствия я ей не доставлю.
Проглатываю разочарование и обиду.
— Нет, я сама выбрала, — уверенно заявляю я. — Я буду танцевать с Давидом Немировым.
Сама пугаюсь того, как легко эта фраза слетает с языка.
Кажется, я не успела обдумать правильность этого решения.
— Ты уверена? — хмурится Нинаида Львовна. — Немиров своенравный. Вряд ли захочет.
Очевидно, что я смогла ее удивить.
— Захочет, — без капли сомнений заявляю я. — Записуйте.
Проблема лишь в том, что я сама уверена в том, что он не согласится.
Но, сама заварила кашу - самой и расхлебывать.
31
Начать разговор с Немировым решаюсь лишь тогда, когда он провожает меня домой после уроков.
— Не устал так ходить каждый день? — вопросительно приподнимает бровь.
— Прогулки полезны для здоровья, — он лишь пожимает плечами.
— Точно, — поджимаю губы. — Ты ведь спортсмен.
На самом деле скрываю легкий укол разочарования. Мне хотелось чтобы он как-то иначе ответил на этот вопрос.
Не знаю, как именно. А если даже и знаю, то даже сама себе в этом признаваться ни имею ни малейшего желания.
— Выкладывай, — внезапно говорит Давид. — Что уже случилось?
— Ты о чем? — округляя глаза, спрашиваю я. — Что должно было случится?
— Это я у тебя узнать хочу, — окидывает меня пристальным взглядом.
— Не знаю, о чем ты, — отрицательно качаю головой.
Уже успеваю передумывать заводить этот разговор.
Может, лучше завтра?
Да, точно. Будет идеально.
Концентрируюсь на том, как снег хрустит под ногами, и делаю вид, что сверлящих взглядов Давида вовсе не замечаю.
— Не юли, Дарина, — хмурится он. — Твоих вздохов и попыток начать разговор только тупой не заметит. И то вряд ли.
Да не было ничего подобного. Не было же?
— Да чего ты пристал, — возмущаюсь я. — Мы уже пришли, — облегченно заявляю, когда вижу свой подъезд. — И мне очень срочно нужно домой. Как-то не очень хорошо себя чувствую.
Пытаюсь двинуться в сторону подъезда, но Давид не дает мне этого сделать.
Перехватывает мою ладонь.
Замираю на месте. Тело всегда странно реагирует на его касания. Может быть, потому что я вообще не привыкла, чтобы меня кто-то трогал?
— Очень удобно спекулировать на своем состоянии, правда? — Давид тянет губы в ухмылке. — Нужно было это делать, когда тебе действительно было плохо. Но точно не сейчас.
Вот же прилипала. Неужели нельзя просто спокойной дать мне уйти? Видит ведь, что я не горю желанием говорить.