Запретные игры
Шрифт:
Он просто забыл, что у меня аллергия на помидоры.
Начал отчитывать за то, что занимаюсь расточительством, а когда я напомнила ему об аллергии, начал кричать без повода.
В школу мы с Ромой выходим через двадцать минут.
— Прости, Дарина, — начинает он, как только мы выходим из подъезда.— Я не думал, что так получится. Я просто боюсь идти к стоматологу.
Имею ли я право злится на него? За вранье вполне. Но не могу. Он самый близкий человек, который у меня есть.
— Как-то у меня не вяжется, — уныло признаюсь я, оставляя на снегу следы
— Что? — он поднимает непонимающий взгляд.
— Вчера звал Давида на стрелку к старшакам, а стоматолога боишься, — произношу это, наверняка зная, что его заденет.
— А ты не боишься? — хмурится он. — Это ведь больно.
— Нет, не боюсь, — честно признаюсь ему. — Чего там бояться? Это совсем не больно. Да и откуда тебе знать? Тебе с твоими идеальными зубами только чистку всегда делали. Это первый кариес в твоей жизни.
— Ребята рассказали, что это больно, — признается он, и я понимаю откуда у его вранья растут ноги. — И что, мне сразу нужен стоматолог? — спрашивает Рома, словно пытаясь найти оправдание своему страху.
— Не знаю, но самостоятельно пройти курс лечения никак не получится. Врач сам решит, что нужно делать, — отвечаю и поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на лицо своего брата.
Он выглядит испуганным и неуверенным. Возможно, мои слова напугали его еще больше.
— Может, просто обойдется? Чтобы не делать ничего, а просто игнорировать проблему? — спрашивает он нерешительно.
— Нельзя игнорировать свое здоровье, Рома. Все проблемы надо решать, а не прятать под ковер. Иначе они только усугубятся, — говорю, стараясь выразить свою серьезность и убедить его в необходимости принять меры.
Этот совет, сорвавшийся с языка, и меня касается.
Нельзя прятаться от проблемы, тем самым усугубляя её.
Рома молчит и кажется, что он с каждой секундой все больше и больше сомневается в правильности моих слов.
Мы молчим и шагаем по улице, окутанные холодным воздухом. Тишина между нами словно подчеркивает ту глубокую связь, что существует между братом и сестрой. Мы можем не говорить о своих чувствах вслух, но наши глаза и жесты всегда говорят за нас.
Продолжаем идти, и я замечаю, что Рома уже немного расслабляется. Возможно, мои слова действительно сработали и он начинает понимать, что иногда нужно пройти через страх, чтобы достичь лучшего результата.
Мы еще далеко от школы, в тот момент, когда прямо перед собой на белом полотне снега я вижу чьи-то зимние кроссовки.
— Привет, Дарина, — его голос окутывает меня и заставляет резко начать нервничать.
10
— О! — восклицает Рома. — Привет, Давид, — сразу же тянет ему свою ладошку для рукопожатия.
Брат явно успевает отреагировать первее, чем я.
— Привет, — едва слышно произношу я, пока они здороваются.
— А ты тут случайно, или…? — переводит вопросительный взгляд на меня. — Понял! — внезапно понимающе заявляет он. — Не мешаю! Дариша, не забудь, что после уроков нас ждет мой стоматолог, — подмигнув, этот шкет убегает.
—
Тяжело вздыхаю и закатываю глаза.
— Не обращай внимания,— закусив губу, начинаю нервничать из-за близости Давида. — Он временами странный.
— Как раз будет возможность поговорить, — понимающе кивает Немиров.
— Прямо сейчас? — спрашиваю с придыханием.
Кажется, я совсем не готова, хоть и понимаю, что разговор не избежать.
— Да, — уверенно кивает Немиров. — Я не смогу тебе помочь, если даже не знаю, чем тебя шантажируют.
— Ладно, — понимаю, что давать заднюю поздно. — Пошли потихоньку, мне нельзя опаздывать.
Давид шагает рядом, ожидая, пока я начну говорить.
Мне ужасно дико от того, что мы идем рядом и того, что я собираюсь поделиться с ним самым откровенным. Тем, о чем знало только двое. Теперь, к моему страху, трое. И сейчас я ещё собиралась и его посвятить в этом.
— Я не знаю, с чего начать, — признаюсь, когда не могу уловить ни единой мысли - они сумбурно летают в голове. — Если кратко, то мой отец жуткий тиран и деспот. Он лишил маму прав на нас с Ромой, когда она сказала ему о том, что хочет развода. Запретил нам с ней общаться. Вчера кто-то подложил мне под дверь коробку с письмами.
На этом моменте затихаю. А вдруг отец бы вернулся раньше, и первым бы обнаружил её? Страх сковывает все тело.
— Какие письма? — заинтересованно спрашивает Давид.
— Это глупо…Но мы с мамой вели переписку. Ту, о которой никто не мог узнать. Мы оставляли друг другу письма в секретном месте. А того, кто хочет подставить меня, оказалась большая часть этих писем. Он подставил ультиматум. Или отец узнает о письмах и поддельных оценках, или я беру на себя вину.
— Подкуп учителей? — предугадывает Немиров, сжимая губы.
— Да, — согласно киваю головой.
— Тебя в каждом из случаев ничего хорошего не ждет,— делает неутешительные выводы. — Скорее даже первое менее плачевно. За второе ты понесешь уголовную ответственность. Если бы ты училась в обыкновенной школе, было бы легче. В нашем лицее этого не спустят с рук.
— Ага, — закусываю губу. — Тем более дочери министра образования. Но первое тоже не вариант.
— Что было в тех письмах? — снова улавливает ход моих мыслей.
— Мы договорились с мамой, что я буду собирать компромат на отца, чтобы потом предоставить его в суде и помочь ей вернуть права на нас с Ромой.
— Вот, почему тебя это испугало, — теперь картина для Давида проясняется.
— Отец грозится сослать меня в закрытый колледж, — выдаю еще одну тайну. — Я жутко этого боюсь. Сейчас я принимаю весь удар на себя, но после этого его мишенью станет Рома.
Этого я даже маме не рассказывала. Не хотела, чтобы она нервничала ещё сильнее.
— Он всегда так относился к тебе?
— Нет, — отрицательно мотаю головой. — После рождения Ромы все изменилось. Он начал срываться на мне и маме. Поэтому она захотела развода.