Записки летчика-наблюдателя
Шрифт:
Мотористом для обслуживания самолета Василенко был назначен Федоров.
С наступлением сумерек жизнь на аэродроме затихала. Самолеты противника в ночное время не появлялись над городом, и поэтому летчики и мотористы, за небольшим исключением, были свободны. Надо сказать, что, несмотря на войну, плохое питание и изнурительную жару, по вечерам кинотеатры, цирк, оперный театр, парки и улицы города были заполнены народом, особенно молодежью.
Военнослужащие нашего отряда тоже гуляли в парках города со знакомыми девушками, посещали кинотеатры. Часто в свободное время к нам в общежитие заходил комиссар Шкуро. Он засиживался до глубокой ночи, беседуя на самые разнообразные темы. По инициативе комиссара Витьевский в течение
Встречи в общежитии сближали Витьевского с нами. Летал он смело, старался как можно лучше выполнить боевое задание. Неприязненное отношение к нему некоторых наших товарищей постепенно исчезало. Витьевский оставался беспартийным, но честно относился к своим обязанностям.
С большим удовольствием слушали мы по вечерам игру на гармони красноармейца кубанца Брайко. Особое место в его репертуаре занимала «кабардинка». Под эту музыку танцевали в отряде почти все, кто лучше, кто хуже, но все с исключительным азартом. Лучшим ее исполнителем был уроженец Краснодара кубанский казак шофер Гришко. Гришко со своей автомашиной прошел весь путь Таманской армии — от Краснодара до Астрахани. Это он с делегатом командования таманцев проскочил через расположение белых войск генерала Покровского и добрался до своих. Он предупредил командование Красной Армии о близости таманцев, стремившихся выйти из тыла белых, чтобы соединиться с войсками 11-й армии. Гришко был коммунист. Во всем — и в лице его, и в манере держаться и говорить, в его суждениях и поступках сказывались веселый нрав и отчаянная смелость.
Неизменным партнером Гришко в танце «кабардинка» был Сережа Кузьмин. Когда начинала танец эта пара, все останавливались и плотным кольцом окружали Гришко и Кузьмина. Худенький, миниатюрный Кузьмин, с кудрявой шевелюрой цвета спелой ржи и голубыми глазами, танцевал за девушку. Все движения его были полны грации: он удивительно легко и неутомимо носился по кругу, уклоняясь гибкими и быстрыми движениями от наскоков Гришко, танцевавшего за парня. Гришко неистовствовал на кругу. Он то и дело залихватски сдвигал то на затылок, то на лоб свою кубанку, выхватывал из ножен кинжал и, сверкая им, устремлялся на своего партнера, бешено перебирая ногами, обутыми в мягкие кавказские сапожки. Кинжал Гришко то блестел над его головой, то угрожающе крутился в его вытянутой правой руке, а Брайко все усиливал темп игры, и все быстрее носились по кругу Гришко и Кузьмин. Азарт танца заражал, увлекал всех зрителей: они прихлопывали, притопывали, поводили плечами и, не сходя с места, тоже танцевали.
Но не все вечера проходили в танцах. Все больше и больше пробуждался в отряде интерес к чтению художественной литературы. Небольшая отрядная библиотека все время пополнялась новыми книгами. Об этом заботился комиссар. Он доставал книги через губком партии из местных городских библиотек и даже покупал книги за свой счет на «толкучке». Наибольшей любовью пользовались у нас в то время стихи Некрасова.
Большим любителем поэзии оказался летчик Василенко. Он знал на память и любил декламировать стихи Тараса Шевченко.
В отряде было много любителей пения. По вечерам в общежитии не смолкали песни, игра на пианино и гармони. Лучшим певцом был Володя Федоров. Пели революционные песни, а из старых особой популярностью пользовалась «Есть на Волге утес».
Июль 1919 года в Астраханском крае, как обычно, начинался сухими и горячими восточными ветрами. Ручьи и небольшие степные реки пересыхали. Даже такие реки, как Яшкуль и Элиста в западной части астраханской степи, и те с самолета были почти неразличимы. Вся астраханская степь к этому времени выгорала и сверху казалась бурой, однообразной. Исключением из этой однообразной панорамы и хорошим ориентиром для летчиков была цепь Сарпинских озер: Шарабуха, Цаган-Нур, Хенота и
В горячем ветре носилось бесчисленное количество мельчайших песчинок, которые проникали повсюду. Налет песка был на одежде, находящейся в комнате; он проникал даже в одежду и белье, уложенные в запертые чемоданы. Песок постоянно хрустел на зубах. Он был обязательной составной частью пищи, каждого глотка чая или воды.
У побережья Каспия бризовые ветры постоянно навевали барханы из сыпучего песка. Пески окружали Астрахань и с северо-востока и с северо-запада.
Жара и суховей действовали расслабляюще. Люди работали вяло, все их раздражало.
Стоило только подуть сравнительно небольшому ветру, как тучи пыли поднимались с немощеных улиц города. Ориентироваться в полете над степью в летнее время было трудно, глаза не находили на ней хорошо видимых ориентиров. Лететь на высоте ниже 1000 метров было крайне неприятно из-за сильной болтанки. Взлет и особенно посадка днем, когда жара достигала наибольшей силы и сопровождалась порывами ветра, доставляли большие затруднения летчикам и были опасны для самолетов хрупкой деревянной конструкции, обладавших небольшой скоростью полета и слабой устойчивостью.
Песчаная пыль, которой был насыщен воздух, заволакивала горизонт мутной пеленой. Радиус воздушного наблюдения становился очень небольшим.
От песчаной пыли, засасываемой моторами, намного быстрее изнашивались поршни и клапаны. Чаще происходили вынужденные посадки в результате разных неполадок в моторах, и без того изношенных и прошедших уже несколько перечисток.
Даже в бидоны и бутыли со смазочным маслом проникала песчаная пыль, несмотря на то, что принимались, кажется, все меры, чтобы не допустить этого. Песок в смазочном масле разрушал моторы.
В этих сложных условиях нам приходилось вести большую боевую работу.
К июлю 1919 года американо-англо-французские империалисты подготовили новый военный поход против Советской России. Главная роль в нем отводилась Деникину.
С севера пришли тяжелые вести: Царицын взят белыми. С падением этого города военная обстановка для Астраханского края создалась угрожающая. На северо-западе левофланговые части соседней 10-й советской армии отходили от Царицына к Камышину, удаляясь от 11-й армии, защищавшей Астраханский край. Конница белых проникла из района Царицына на левый (восточный) берег Волги, угрожая перерезать железную дорогу — единственный путь, связывавший Астрахань с центральными районами Советской России. Белые вновь возобновили свои попытки продвинуться с запада, из степи, к Астрахани. Активизировались казачьи части белого генерала Толстого, блокировавшие Астрахань с востока.
Вражеская агентура начала усиленно распространять слухи о том, что удержать Астрахань невозможно и следует как можно скорее, пока не поздно, отступать к Саратову. От Троцкого поступил приказ готовиться к эвакуации Астрахани. На собрании городского партийного актива 3 августа, на котором присутствовали представители отряда — комиссар Шкуро и секретарь парторганизации Ванин, товарищ Киров сообщил, что Ленин дал указание Астрахань защищать до конца. Киров заявил: «Пока в Астраханском крае есть хоть один коммунист, устье реки Волги было, есть и будет советским!». Эти слова Сергея Мироновича придали новые силы всем защитникам Астрахани. Военное положение было далеко не таким уже безнадежным, каким его хотела изобразить агентура врага. Белые взяли Царицын, но соединиться, что было одной из главных задач, с войсками левого фланга колчаковцев они не смогли, так как войска Колчака были уже разбиты и отброшены к Уралу.