Запах Рая

Хохлова Татьяна

Начались репрессии. Свекра сожгли в извести, бабушке с мужем удалось бежать в Румынию, где они жили в одной семье, нанявшись в найм, так как пришлось бежать внезапно и почти без денег. Но для бабушки ничего не поменялось, разве что работы стало в разы меньше.

Прожив в Румынии какое-то время, стали поговаривать, что опасность миновала, и можно возвращаться домой. Бабушка с мужем вернулись. Но уже не в свой дом, потому что его конфисковали, и он стал клубом. Одно утешало, что тайник остался нетронутым.

Через какое-то время стали ходить слухи, что идет новая волна репрессий. Афанасий, муж бабушки хотел бежать

с семьей, но бабушка накануне родила третьего ребенка и побоялась, что младенец не выдержит долгую дорогу. Прощаясь с мужем, бабушка не знала, что в следующий раз им будет суждено увидеться, когда родится их первый внук.

Афанасий приехал в Румынию, купил дом для семьи, обустроил все, нанял самолет, чтобы забрать семью. Но в 1940 году Румыния в течение нескольких месяцев потеряла 100 000 кв. км собственных территорий. Бессарабия, Северная Буковина и другие области перешли во владения Советского союза, и границы с Румынией были закрыты.

С июля 1941 года Черновцы были заняты румынскими войсками, которые воевали на стороне Германии. В период второй румынской оккупации в городе было создано еврейское гетто, массовые расстрелы евреев осуществлялись на берегу реки Прут. Многие евреи были депортированы. В 1944 году город без боя вновь был занят войсками 1го украинского фронта.

Когда в селе опять начались волнения, бабушка, собрав свои пожитки и детей, переехала в Черновцы. Первые, кто решил переехать в этот город, заняли лучшие дома и квартиры, ранее принадлежащие евреям, но бабушка была не из их числа. Ей достался маленький домик на улице Некрасова, 37, у которого была разрушена одна стена. И ей с детьми пришлось восстанавливать дом. Тяжелые испытания выпали на долю этой красивой и сильной женщины.

Фамильный же дом, после конфискации у семьи Петровых, стал клубом, потом школой. И вот наконец он вернулся к настоящему наследнику, Петровой Марии Афанасьевне, моей матери. Дом был не в очень хорошем состоянии, но мама была счастлива уехать хоть куда, лишь бы была крыша над головой и подальше от отца.

Дела семейные…

Я мечтала жить в Крыму и когда уезжала из Крыма, дядя сказал, что когда я выйду замуж, то могу переехать в его квартиру, и квартира станет моей. Но Витя был против. Зная, что у меня в Крыму были отношения, он ревновал меня и категорически не хотел переезжать. Но аргументировал свое нежелание переезжать лишь тем, что здесь, в Арцизе, у него есть работа. А что он будет делать там?.. Как я ни старалась уговорить мужа переехать в Крым, Витя был непреклонен.

Мои родители развелись и поделили дом. Свою часть дома мама переписала на меня, и мы с Витей решили переехать на мою половину. Во второй части дома жил мой папа. В доме было два входа, но одна кухня. И мы наш коридор превратили в кухню и ванную, чтобы жить отдельно от отца. С ним у меня были сложные отношения из-за постоянных его ссор с матерью и еще больше из-за того, что нас, детей, родители постоянно втягивали в свои разборки, пытаясь перетянуть каждый на свою сторону. Мама пыталась настроить нас против отца, постоянно требуя поговорить с папой, рассказывая нам все плохое, что сделал ей отец. И один и тот же рассказ повторялся не один и не два, и даже не три раза.

Помню, в детстве, когда папа приезжал на обед, мы с братом забирались в машину и играли в игру.

Я была мамой, Вова – папой, и мы как будто-то бы ехали в гости и «по дороге» мы копировали наших родителей. Мы ругались, повторяя страшные слова своих родителей. Родители не матерились, но обзывали друг друга и желали друг другу смерти. Вспоминая все это сейчас, я понимаю, в какой страшной атмосфере мы росли, хотя и хорошего было немало.

В детстве мы с моим братом вечно шалили, летом брызгались, обливались, бегали друг за другом. И я решила устроить нам с мужем что-то подобное, мне тогда было всего лишь 19 лет. Но когда я облила Витю, он только и сказал:

– Ну, Таня…

Но я продолжала брызгаться, обливаться, мне хотелось дурачиться, но у меня так и не получалось втянуть мужа в игру. Он был слишком серьезным. Но именно Виктор научил меня мыть посуду сразу после еды, складывать вещи перед сном, а не разбрасывать их, где попало.

Да, чистюлей меня было трудно назвать. В мои 19 лет муж стал и моим воспитателем. Не сказать, что я была совсем грязнулей – я просто никогда не видела, что пора бы убраться в доме, пора бы прополоть огород, подмести во дворе. Всему этому учил меня Виктор. Я складывала свои вещи в шкафу, но уже на третий день на моей полке не было порядка, тогда как на полке моего мужа порядок был всегда.

Витя часто ездил в командировки, и мне это совсем не нравилось. Я возмущалась, что вроде как я замужем, но мужа никогда нет рядом. Решение проблемы подсказали Витины друзья. Ему посоветовали сделать мне ребенка, чтобы у меня не было времени скучать по мужу. Когда Витя мне это рассказал, я ответила:

– А как же ребенок будет расти без папы? Тогда мы вдвоем будем скучать по тебе!

И тем более, какой ребенок, ведь я готовилась к поступлению в медучилище. Но вскоре я узнала, что беременна. Хотя не совсем вскоре, а через год совместной жизни, в марте 1993 года.

Меня не обрадовала эта новость. Ребенок совершенно не вписывался в мои планы. Я вообще не думала о детях, я их не замечала. Помню, когда я жила в общежитии, мои подружки покупали детские вещи и целовали их, представляя, что это их ребенок, а я недоуменно смотрела и не понимала их. А подружки уже в училище и не будучи еще замужем готовились к материнству!

Я решила избавиться от ребенка. Я выпила таблетки, которые когда-то мне дала Анжела. Но после таблеток меня рвало два дня. Тогда я начала носить тяжести, парилась, но ничего не помогало. На аборт я, слава Богу, не решилась.

Беременность проходила тяжело. Меня все раздражало, особенно то, что я не смогу поступить в медучилище. Наконец, 26 ноября 1993 года я родила дочь

Дети…

Роды прошли тяжело, больница не отапливалась, в родильном зале было так холодно, что у меня стучали зубы и сводило все тело. Доченька родилась с родовой травмой, и из роддома нас отвезли в Одессу, в областную больницу. Дочке поставили диагноз «травма третьего шейного позвонка».

В больнице я была одна, поддержать и успокоить меня было некому. Мне на ум ничего не приходило, кроме как молиться. Но молитв я не знала, хотя в детстве бабушка учила меня молитве «Отче наш». Но это было так давно, и, хоть я и выучила молитву, но никогда не молилась. Спросить у кого-либо было неловко. Был 1993 год, вера в Бога не афишировалась.