Западня
Шрифт:
— А если боятся?..
Внезапно вдалеке, очевидно на насыпи, взвилась белая ракета. Несколько мгновений она пылала над плавнями яркой звездочкой, и ее мертвенный свет невольно заставил Егорова и Дьяченко замолчать и сильнее вжаться в траву.
И сразу же в глубине застучали автоматы. Этот внезапный переход от полной тишины к яростной стрельбе взвинтил и без того уставшие от напряжения нервы.
— Неужели они нас окружают? — спросил Дьяченко и лязгнул в темноте затвором автомата. — Что будем делать? Они же нас перестреляют.
— Замолчи!
Егоров приподнялся и взглянул поверх камышей:
Егоров вскинул автомат и долгой очередью полоснул поверх плавней. Порывисто вскочил Дьяченко и, никого не видя, потому что солдаты тут же исчезли, тоже открыл огонь.
Из темноты донесся дикий, почти нечеловеческий крик, то захлебывающийся, то переходящий в рев.
— Кого-то подсекли! — сумрачно проговорил Дьяченко. — Наверно, умирает…
Они вглядывались во тьму, прислушивались к каждому шороху. Стрельба в стороне начала замирать. Раненый еще кричал, но стон доносился издалека.
— Уходят! — сказал Егоров.
Внезапно он почувствовал такую усталость, что рухнул на мокрую траву и тут же впал в полузабытье. Дьяченко пытался ему что-то объяснить, и он слышал над ухом его бубнящий голос, но не мог понять ни слова. Когда Геннадий очнулся, над плавнями занимался рассвет. Средь камыша недвижно висели белые хлопья тумана. Из глубины доносились булькающие звуки и резкий клекот. Суматошно взмахивая крыльями, низко кружили какие-то черные птицы, несомненно спугнутые со своих гнезд.
— Как по-твоему, это вороны? — сказал Дьяченко: он так и просидел всю ночь рядом с Егоровым, не сомкнув глаз.
— Какие же это вороны, Дьяченко!.. Ты даже в птицах не кумекаешь!
— Мы с тобой одинаковые специалисты. Индюка от курицы еще отличим… Ну, двинулись!.. Куда?
Все тело ломило, в коленях словно ослабли шарниры, качало, даже когда Егоров стоял на месте. Но он сказал все же:
— Пойдем. Наши где-то поблизости. Ты же слышал, стреляли совсем рядом. — И двинулся вперед, раздвигая руками упругие стебли камыша.
Главное — не сбиться с курса, все время двигаться в одном направлении, иначе они не смогут вернуться назад и разыскать место, где спрятано снаряжение.
Рассвет наступил быстро, и Егоров подумал о том, что всегда, когда возникает опасность, все в природе как бы меняется. Вернее, не в самой природе, а в том, как начинаешь ее воспринимать. Так, например, он стал люто ненавидеть лунные ночи. Даже диск луны, поднимающийся над горизонтом, не вызывал поэтических чувств. Самые страшные ночные бомбежки он пережил именно тогда, когда луна подсвечивала вражеским бомбардировщикам и они без труда находили цели. Перестал любить и море, с тех пор как участвовал в десанте под Керчью. Волны бросали катер, мешая целиться в противника, артиллерия которого точно клала снаряды. Получив пробоину, катер едва дотянул до мели. Оставшиеся в живых спасались вплавь. Рядом с его головой цокали пули, поднимая маленькие смерчи. Из сорока человек достигли берега всего четырнадцать.
Ночь! И она не помогла. На этот раз не помогла. Не прикрыла.
Наступает день — и снова все меняется…
В глубине камышей глухо выругался Дьяченко.
— Ты чего? — окликнул Егоров.
— Чуть
…Тишина. Лишь хрусткий шорох. Где птицы? Продолжают кружить, но, словно заманивая людей, отлетели еще дальше.
— Егоров!
Руки вскинули автомат. Он шарахнулся в сторону и тут только сообразил, что голос, который его окликнул, принадлежит полковнику Богачуку, командиру десантников, человеку лет сорока, тяжеловатому, с мощными плечами. Говорили, что до войны он брал первые места в каких-то соревнованиях по борьбе и крепкая хватка не раз выручала его в нелегкой службе десантника.
— Ты куда? — замахал руками Богачук, решив, что Егорова обмануло эхо. — Мы здесь! Давай сюда! Быстрее…
Егоров обернулся и увидел в зарослях кряжистую фигуру полковника.
Через минуту он и Дьяченко выбрались на небольшую, сравнительно сухую лужайку, примерно такую же, на какой дожидались рассвета. Их окружили офицеры.
— Где вы бродили всю ночь? — раздраженно спросил Богачук. — Мы уже решили, что вы заблудились!.. — Он взглянул на Дьяченко, на его лицо, ставшее серым за эти несколько часов, и, словно извиняясь за резкость, добавил: — На вид мужик ты крепкий, а скукожился, как старуха. Ну, что вы видели?
— Пока ничего, — сказал Егоров. — Мы решили, что вас обнаружили.
— Нет, они не нас искали, — возразил Богачук. — Охрана эшелона решила устроить ночную облаву.
— Но по кому же они стреляли?
— Ни по кому. Страх на молодежь наводили.
— Хорош страх! — заметил Егоров. — Они на нас цепью шли!
— Это вы кого-то подстрелили?
— Мы.
— Ну дела! — вздохнул Богачук. — Конечно, рановато мы себя обнаружили, но другого выхода не было. Они рассчитывали поднять панику… Сначала тихонько подкрались, а потом — сигнал… Ракета… И внезапный удар с разных сторон!.. Сколько тюков нашли? — спросил он, давая понять, что пора переходить к конкретным делам.
Теперь уже на этом маленьком пятачке собрались все. Так как прыгали из самолета один за другим, кучно и со сравнительно небольшой высоты, ветер не успел разметать парашюты в разные стороны.
— Два, — сказал Егоров.
— Где они?
— Надежно замаскировали.
— А сами-то найдете?
— Найдем, если не будем много петлять.
— Далеко отсюда?
— Километра полтора, — подумав, сказал Егоров.
— Если не больше, — меланхолично заметил Дьяченко. Путь, который они прошли, сейчас казался ему неимоверно длинным.
Офицеры переговаривались, томясь от вынужденного бездействия. Когда же наконец Богачук скажет им, что делать дальше? А он, присев рядом с радистом, хмуро поглядывал на ручные часы и, скрывая беспокойство, выжидал, когда откликнется рация подпольщиков. Она молчала уже столько часов!
Из тех, кто сейчас входил в их группу, Егоров и Дьяченко почти ни с кем не были знакомы. С Богачуком они, правда, изредка встречались в штабе, а остальных впервые увидели во время инструктажа у Савицкого. Богачук же знал, что эти двое в группе временно и, как только позволит обстановка, он их отпустит. Впрочем, остальные тоже догадывались, что двое из штаба прикомандированы к группе с каким-то особым заданием, и приглядывались к ним, не скрывая интереса.