Запад-36
Шрифт:
Выслушав эту проникновенную речь, волыняне зашумели с новой силой. На сей раз общество разделилось. Примерно половина захотели сдаться, а вторая половина не верила «кривичам» и по — прежнему желала прорываться, пусть даже и с боем. Время поджимало, поэтому консенсус всё — таки был достигнут. Желающие сдаться — сдадутся, но заодно отвлекут своей массовой сдачей внимание воев Владимира. Воцарившейся суетой воспользуются, те, кто хочет уйти, ускользнув от врага и незаметно растворившись в лесах.
У этих рассуждений был свой резон. До Владимира — Волынского можно было добраться пехом за четыре — пять дней. По
В положенный час, из леса нестройными рядами стали появляться толпы сдающихся. Немного отдалившись от линии леса, они на показ садились на пятую точку, ожидая дальнейших действий от недавнего противника. Вышедшие из леса волыняне были в основном безоружными — видать поделились со своими земляками, решивших идти на прорыв. Долго им ждать не пришлось. К сдающимся стремительно приблизились смоленские пехотинцы, выстроившись в компактные колонны по — ротно. Войска, набившие в таких делах руку на литовцах, быстро сбивали сдавшихся в организованные отряды и направляли в лагерь.
Подавшиеся в бега волыняне, пройдя насквозь лесной массив, внезапно обнаружили с двух краёв обширной поляны ровные ряды вражеской пехоты. Не соврал, значит, тот громогласный посланник смоленского князя! Пехотинцы мерным шагом, отчитываемые ударами барабанов, тут же стали надвигаться на обнаружившегося противника. Вынырнувшие из зарослей волыняне в растерянности замерли. Началось спонтанное накапливание сил, всё подходящих из глубин леса.
— Бежим все разом на пролом! — послышалась чья — то уверенная команда из задних рядов, словно по мановению волшебной палочки, сдвинувшая и приведшая всех разом в движение. И вся эта многотысячная толпа с оглушительным криком «Волынь!» резво рванула в прорыв.
Смоленские войска сразу остановились. Стрелки, повинуясь командам, принялись бить по площадям. Одновременно, из пехотных построений выглянули жерла пушек. Ещё несколько мгновений — и они жахнули, разразившись в накатывающую толпу чугунной картечью.
Как результат, до позиций «кривецких» войск, задыхаясь, добежало не более одной трети, рискнувших ринуться в этот смертельный забег. Пехотные прямоугольники ощетинились пиками. Беглецы, смешавшись с линией войск, ежесекундно тая в своей численности, растекались по интервальным проходам, оставленным между ротами. Пройти это кровавое сито и затеряться в лесах смог лишь каждый десятый, остальные — попали в плен или погибли.
Все эти разборки с многочисленным волынским ополчением, отсутствие ратьер из — за отстающих грузовых дощаников, не позволили мне подойти к Владимиру — Волынскому раньше сбежавшего туда Василько. Ну да ничего страшного! На военном совете было принято решение не спешить, первым делом следовало обеспечить безопасность своей главной речной коммуникационной артерии. Исполняя это решение, судовые рати гребного флота повернули обратно на Пинск.
Глава 11
Параскева
Всё это время в управлении государством Параскева не принимала ровным счётом никакого участия. Удивительно, но даже в отсутствие её мужа продолжали исправно работать столичные государевы службы и управления, как — то координирующие свою деятельность с походной ставкой государя.
Внезапно, словно порыв ветра, в комнату ворвалась молодая служанка Залита.
— Государыня! По дороге от Гнёздова идут толпы литовцев!
— Что!? Как!? Откуда!? — перепугано всполошился женский коллектив, состоящий из служанок и боярынь, собранный вместе в светёлке. Им почему — то подумалось, что это на Смоленск надвигаются литовские войска. Успокоить «раскудахтавшийся курятник» смогли лишь срочно вызванные в терем помощники смоленского наместника Перемоги Услядовича. Взволнованным женщинам объяснили, что к Смоленску под охраной ополченцев подходят всего лишь первые колонны полоняников, ничего страшного и опасного в этом нет.
Женское любопытство пересилило страх и осторожность — все обитатели женской половины терема дружно, во главе с самой государыней, изъявили желание посмотреть на полонённых язычников. Под охраной десятка телохранителей и двух десятков пехотинцев, по причине ранений и увечий выбывших из строя, но продолжающих выполнять посильную работу по охране княжеской резиденции, теремные затворницы выметнулись на городские улицы, под завязку запруженными любопытствующими обывателями.
Из первой десятитысячной пешей колонны литовцев до Смоленска дошли меньше семи тысяч. Остальные — кто умерли в пути, кто больными и ослабевшими были оставлены в попутных городах и сёлах Западных областей. Литовцы не бунтовали. Они знали, куда и зачем их гонят, а также, самое главное, они знали, точнее, им всем объяснили, что выучившие русский язык и принявшие православие обретут свободу и станут вольными русскими смердами, рабочими, ремесленниками, да хоть кем угодно! Эти известия малость приободрили людей, заодно резко понизив уровень агрессивности к окружающим вообще и к своим конвоирам в частности.
Но дорога, всё же, всем им давалась очень тяжело. На редких в колонне телегах перевозились только малые дети. Остальные обессиленные, не способные самостоятельно передвигаться оставлялись вместе с их семьями в западнорусских боярских усадьбах в качестве холопов. Все собственные припасы полоняников были давно съедены и люди были вынуждены довольствоваться скудным питанием на перевалочных пунктах, расположенных один от другого на расстоянии дневных переходов. Там же они и ночевали. Поэтому, все дошедшие до Смоленска являли собой жалкое зрелище.