Запад-36

Янов Алексей Леонидович

На следующий день в путь войска так и не тронулись, опять зарядил проливной дождь. Потом ещё трое суток с моря к нам тянулись тяжёлые дождливые тучи, заливая отрытые землянки, вызывая непрекращающуюся капель в намокших палатках. Хорошо, что было лето, осенью при такой погоде, уже половина армии слегла бы от простуды.

Литовцы тоже не сидели сложа руки. Обнаружив нас, они стали совершать ночные вылазки в лагерь, вырезая сторожевые заслоны. Незаметно пробравшись на дистанцию стрельбы, они немедленно начинали обстреливать спящий лагерь стрелами. Это сеяло тихую панику и вызывало неразбериху среди спящих воинов. Отлавливать этих «лесных братьев» было крайне сложно, они просто бесследно растворялись в ночном лесу.

На

четвёртый день наконец — то выглянуло солнце. Утопающий в грязи лагерь начал быстро просыхать. По подсохшей дороге от речного лагеря начали подходить, под усиленной охраной, обозы с порохом и артиллерией.

Ещё через три дня по раскислой болотной земле были наведены гати. Они требовались, прежде всего, для перевозки артиллерии к литовской крепости. Сами литовцы не чинили никаких препятствий переправе. С флангов атаковать, из — за наличия болот, они не могли, а в лоб пока не решались.

Только через двое суток, с того момента как мы снялись с лагеря, войска подошли к злосчастной литовской цитадели. Полки авангарда, упёршись своими флангами в леса и болота, сходу вступили в бой. Впереди двигалась трёхфунтовая артиллерия, а за первой линией полков — двенадцатифунтовая. Бронзовые единороги открыли частый огонь ещё за километр от противника. Они забрасывали через головы наступающих впереди полков ядра и картечные гранаты, целясь в самую гущу беспорядочно колышущейся литовской пехотной массы. Когда до истекающего кровью противника, в чьих рядах по — прежнему продолжали рваться шрапнельные снаряды, оставалось метров двести, полки остановили своё наступление и в дело вступили лучники. В небо поднялась, а затем неумолимо обрушилось на литовцев целая туча стрел. За щитами смогли укрыться только первые ряды бросившихся на нас литовцев, остальные их просто не имели. Трёхфунтовые пушки открыли огонь ближней картечью, а к лучникам присоединились арбалетчики, выцеливая редкие хорошо бронированные цели. В это время двенадцатифунтовая артиллерия перевела огонь на виднеющийся вдали литовский лагерь, перемешивая телеги и шатры с землёй.

Такой чудовищной плотности огня противник не выдержал, литовское море схлынуло, оставляя после себя многие сотни замерших неподвижно или корчащихся в агонии на земле тел. До шеренг пикинеров добежали не больше двух — трёх сотен запыхавшихся литовцев, которые сразу же на месте, были насажены на пики или расстреляны двинувшимися по команде вперёд полками.

Стоило лишь передовым частям вступить в разгромленный и брошенный второпях лагерь, как из — за городских укреплений Бражуле внезапно «вынырнула» конная лава. На полки неслась полутысячная дружина — сводный конный отряд литовских князьков. Выставив вперёд копья, они скакали, растянувшись на всю длину поля. А вслед за ними бежали пешие воины — уже сильно деморализованные и на порядок поредевшие в своей численности.

За этой сшибкой я наблюдал стоя на пригорке, взятый «в коробочку» своими собственными телохранителями и «пасущимися» поблизости вестовыми. Литовцы, большей частью, обмотанные в шкуры неслись во весь опор, подпрыгивая от тряски в сёдлах. Они били пятками по брюхам своих коней, наращивая ход и переходя в галоп.

От пехотных полков по дуге в небо потянулась целая туча стрел, со стороны напоминая радугу или арку. Достигнув высшей точки полёта, стрелы опускали свои железные головы, устремляясь к земле. Их железные граненые наконечники прекрасно буравили плохо защищённую плоть всадников и коней. От литовцев сразу понеслись крики раненных и конское ржание. Часть конницы начала заваливаться на землю, другие остановили свой разбег, а некоторые кони, взбесившись, вообще стали выделывать непонятные пируэты, поднимая в воздух из — под копыт целые комья земли. При приближении неумолимо накатывающей литовской конницы, навесная стрельба сменилась более редкой, но

не менее убойной — настильной. Попаданий было много, стрелы пронзали конские попоны и даже кольчуги всадников, пускай пробивали слабо и не навылет, но зримый результат стрельбы был. Смертоносный ветер, в виде жалящих закалённой сталью оперенных наконечников, заваливал конников десятками. Но всё, здесь главное слово должна была сказать артиллерия, уже выехавшая на передний край.

И «царица полей» в полной мере оправдала возлагаемые на неё надежды. Громовой залп пушек, с противным пищащим звуком картечи «сдул» первые ряды атакующих, окутав занятые войсками позиции густым белым дымом. Тем не менее, разогнавшись, задние ряды литовцев уже не могли остановиться, продолжая двигаться по инерции вперёд. Как только дым рассеялся, я увидел, что на пики вынесло четыре десятка израненных конников. Их за пару минут всех прикончили. Ещё несколько десятков повернули коней вспять, их примеру моментально последовала бежавшая за конницей пехота. У нас не было ратьеров для преследования, поэтому вся эта масса разбегалась, кто куда, но большей частью направились к опушке леса. Отчаянная атака противника окончательно захлебнулась в крови.

Вся конница, кроме охранной сотни, была перенаправлена в Виленский замок Довспрунга. Если бы я этого не сделал, то не думаю, что литовские всадники решились бы нас атаковать. Мне же нужно было уничтожить здесь и сейчас как можно больше литовских войск, поэтому и приходилось очень часто манёврами и специальным рассредоточением сил сознательно уменьшать их численность, лишь бы спровоцировать врага на вступление в бой. Из — за этого часто возникали подобного рода неприятности, как в данном случае, когда разбегавшегося противника некому было преследовать.

К вечеру войска обустроили свой лагерь, разместив в занятом городе Бражуле 12–й Витебский полк. Этот литовский город крепостных стен не имел, только центральная часть города — замок, где размещались княжеские хоромы, была огорожена бревенчатым частоколом.

Терем местного князька, в архитектурном плане, был сильно похож на русские княжеские дворцы и боярские хоромы. Выстроен он был целиком из дерева, имелись наслоенные друг на друга разной высоты и формы крыши с козырьками, гульбища с витыми опорами, резные карнизы и наличники окон, резное крыльцо со ступенями и так далее. Внутреннее устройство дворца и с точки зрения планировки комнат с коридорами, их убранства также вполне соответствовало русскому стилю. Во всяком случае какая — либо инаковость в глаза не бросалась, создавалось полное ощущение, что находишься в относительно скромном княжеском тереме удельного князя. Оно в принципе и понятно, мы с литовцами ни одну сотню лет живём по — соседству.

Строения остальной части города тоже были на первый взгляд неотличимы от русских городков или волостных сёл. Присутствовали всё те же огороженные тыном дворы с избами, где проживали ремесленники — кузнецы, плавильщики, плотники, лодочники, рыбаки, гончары и прочие. Естественно, дома местных бояр и купцов выделялись на общем фоне своими размерами, основательностью и общим архитектурным богатством.

Будучи в опочивальне бывшего владельца, потягивая местное пиво, я вызвал в терем одного из комбатов дислоцированного в городе витебского полка, вместе с его командиром, Усташем.

— Завтра мы свернём лагерь и уйдём назад к реке, в Бражуле останется лишь твой батальон.

Комбат внимательно слушал, покачивая согласно головой. Для него мои слова не были особой новостью. Во всех захваченных крупных населённых пунктах оставались оккупационные гарнизонные войска.

— Твоя первейшая задача — окончательно зачистить город и все окрестности от всего местного населения. Всех здоровых мужиков, баб, детей будешь под охраной переправлять в Борисов, передавая их с рук на руки тамошним службам.