Запад-36
Шрифт:
Я распорядился начать высадку десанта, по нашим данным, где — то недалеко от русла реки должен находиться относительно крупный литовский город. Не прошло и часа, как на берегу из подручных средств и заранее приготовленных кольев была выстроена контрвалационная линия, занятая тремя полками. Ещё один полк принялся расчищать завалы, орудуя топорами и верёвками. Уже к вечеру на берегу был сооружён полноценный военный лагерь, где и разместилась на отдых вся судовая рать.
С воеводами мы ужинали у костра, обсуждая последние новости и перипетии похода. Время незаметно близилось к закату. Розовые лучи солнца заливали зелёный простор окружающих нас лесов и лугов, лёгкий свежий ветерок колыхал пологи палаток, а почерневшая
Быстро проскакав через весь лагерь десяток конников остановился у оцепления телохранителей, а Душило — командир отряда и всей полевой разведки в целом, гремя железом, залихватски спрыгнул на землю и в сопровождении пары телохранителей направился к нашему костерку.
— Государь! — он приложил ладонь к виску. — Разреши сделать доклад?
Явившаяся разведка, лучше любого кофеина, вновь привела мой организм в тонус, сняла, словно рукой, всю дремоту с нашей дружной, но сейчас сонной компании.
— Слушаем тебя, комбат.
Выше по течению реки располагалась деревенька, ныне превращённая в дымящиеся развалины, в которой разведке удалось разжиться «языками». Опрос пленных показал наличие в нескольких километрах от нас хорошо укреплённого по местным меркам города с труднопроизносимым названием, окружённого земляным валом с частоколом и мощным детинцем.
К этому литовскому городу, длинное название которого упростили до Бержаниса, на рассвете следующего дня были направлены все наличные силы. Сам я остался в лагере с третьим смоленским полком. Таким не хитрым способом я понемногу приучал своих воевод, да и излишне суеверных рядовых пехотинцев, к самостоятельности. В русских войсках до сих пор бытовали поверья о какой — то сакральной роли князя в походе и в войне в целом, дескать, без его непосредственного участия поход будет неудачным, бой проигранным и всё в таком духе. Вот от подобных вредных пораженческих мыслей я своё воинство и отучал уже второй год к ряду, при всяком удобном случае предоставляя своим воеводам возможность действовать самостоятельно, в географическом отрыве от моей сакральной … хе — хе, персоны!
Бронислав, назначенный государём в этом деле старшим, ещё издали осматривал городской посад, точнее то, что от него осталось. Сами литовцы местами разобрали, местами спалили свой слабозащищённый тыном окольный город.
— Они думают, что тем самым затруднят нам штурм детинца, — весело проговорил Клоч.
— Да! — согласился с коллегой Лют, командир восьмого полоцкого полка, — наоборот, наша задача облегчилась, не придётся вести уличные бои в посаде. Как говорит государь, осталось дело за малым — взять детинец!
— Ага, — глумливо согласился Олекс, командир пятого Вяземского, — просто — как плюнуть и растереть!
Присутствующие заулыбались, впрочем, не отводя пристального, изучающего взгляда с вражеского детинца. Литовский замок с деревянными стенами и башенками величаво возвышался на земляных валах среди разобранных или выгоревших до черноты домов посадского поселения.
— Если бы запёршиеся в детинцы литовцы обладали достаточными силами, то они навряд ли стали бы разрушать своими руками собственный город, попытались бы дать нам там бой, — высказался Аржанин, бывший комбат четвёртого батальона, а ныне
— Наверное, ты прав! Не думаю, что в детинце заперлось более тысячи вооружённых.
— Верно! Настоящих воев там не больше сотни, а остальные — наспех вооружённые ополченцы, — авторитетно заявил начальник разведки Душило.
— Откуда знаешь? — удивился Вертак, командир тринадцатого Минского.
— Сужу исходя из расспросов пленных и по другим косвенным признакам. Владетель этого города и всей близлежащей местности кунигас Викинтас. О его силах нам известно очень многое, информацию собирали обо всех литовских князьках ещё с прошлого года. Этот кунигас участвовал в бою у Новгородка вместе с войском Миндовга. Вопрос заключается только в том, сколько воинов сумели вернуться домой, но их там не больше нескольких сотен, дружинников не больше полусотни — сотни!
— Глянь — ка ты! — воскликнул Олекс, — похоже, князёк направил к нам послов!
Из приоткрывшихся ворот выехала конная процессия в составе трёх всадников — ближников кунигаса.
Условия для подобных переговорных случаев государь выдвинул прям — таки драконовские. Все литовцы желающие присягнуть Смоленску и его государю должны были не только принять православие, но и отказаться от княжеских титулов, перейдя в боярское сословие, а самое главное — со всеми своими челядинниками переехать в новую вотчину, что им государь выделял во внутренних уездах Смоленской Руси. Только приняв и выполнив эти условия, литовцы могли избежать боя с подошедшими русскими войсками. Дальнейшая практика показала, что выполнять подобные требования соглашались в среднем только один из пяти литовских вельмож. Кунигас Викинтас, здесь, в данном конкретном случае, не стал этим редким исключением. Послы поспешно отбыли восвояси ни с чем, но зато крайне обозлённые, оскорблённые такими безумными и циничными с их точки зрения условиями сдачи крепости.
Литовцы и русские принялись готовиться к неизбежному боевому столкновению, но каждый по — своему. Литовцы активно привлекали к работам мирное население города: затаскивались на крепостные стены камни, предназначенные для метания во врагов, поднимались котлы с кипящей смолой, что должна, по замыслам кунигаса, пролиться на головы захватчиков. Русские же устанавливали на позиции тяжёлую осадную артиллерию, скапливали в отдельных точках местности свои полки с авангардными штурмовыми подразделениями.
Наконец, грянул гром пушечных раскатов, сопровождаемый свистящим ливнем стрел и болтов. Ядра осадных единорогов насквозь прошивали проезжую башню детинца, её балки разламывались и рассыпались, башня стала заваливаться прямо на глазах. Если дружинники кунигаса уже имели возможность наблюдать и даже почувствовать на собственной шкуре действие русской артиллерии, то для простых ополченцев она стала самым настоящим откровением, ужасным и страшным откровением. Хоть жители городка уже и были наслышаны о русских пушках, и даже получили соответствующие инструкции как себя вести под огнём порождений Перунаса, но эти их знания, с приливом обуявшего всех защитников панического ужаса, бестолку потонули втуне. Шумно обрушившаяся башня мигом согнала со стен детинца последних смельчаков, оголив и разрушив всю и без того хлипкую систему обороны города.
Штурмовые колонны, напичканные до отказа огнестрелом, под редкие хлопки ружей, одна за другой входили в словно обезлюдевший замок, практически не встречая на своём пути никакого серьёзного сопротивления. Прямо на обрушенные брёвна башни выстилались доски по которым, на верёвках, катили трёхфунтовые пушки. Литовская конница рискнувшая атаковать вторгшиеся в замок войска сейчас мчалась в обратном направлении. Одичавшие от ружейных залпов кони волочили по мостовым зацепившиеся за стремена трупы или опрокинувшихся навзничь в сёдлах полуживых дружинников.