Замок (сборник)

Вилсон Фрэнсис Пол

Магда удивленно подняла брови, и корчмарь поспешил объяснить:

— Нет–нет, у меня все золото в целости и сохранности. Но дело в том, что смотрителей не пускают в замок, и они, само собой, не работают, а я продолжаю им платить. Никто не может сказать, что я присвоил хоть одну монетку! Никто!

— Ну конечно нет, Юлиу. — Магда взяла еще кусочек сыра и встала. — Пойду, пожалуй, к себе, отдохну немного.

Он улыбнулся и кивнул:

— Обед в шесть.

Магда буквально взлетела наверх, но, проходя мимо двери Гленна, замедлила шаг, прислушиваясь. Интересно, что он делает, если, конечно, он вообще там?

В комнате было душно,

и Магда оставила дверь открытой. Плеснув в таз немного воды из фарфорового кувшина, стоявшего на тумбочке, Магда умылась. Она чувствовала себя совершенно разбитой, но знала, что не сможет уснуть. Слишком много мыслей роилось в голове.

Вдруг внимание ее привлекло громкое чириканье за окном. В кроне дерева у северной стены корчмы птицы свили гнездо. Магда разглядела четверых крошечных птенцов, состоявших, казалось, из одних глаз и широко раскрытых клювов. Они вытягивали свои тоненькие шейки, ловя пищу, которую принесла им мать. Магда ничего не понимала в птицах. Это была какая–то серая птаха с черными полосками на крыльях. Дома можно было бы посмотреть в справочнике. Но сейчас Магде было не до птиц.

Напряжение не проходило, и девушка бродила по крошечной комнате, не находя себе места. Поискала фонарик, который привезла с собой. Работает. Это хорошо. Ночью пригодится. Возвратившись в корчму, девушка приняла решение.

Магда бросила взгляд на лежавшую в углу у окна мандолину. Взяла ее, села на кровать и, настраивая, стала перебирать струны, потом заиграла. Сначала неуверенно, потом все смелей, смелей, народные мелодии сменяли одна другую. Она настолько сроднилась со своим инструментом, что играла почти машинально, уставившись в пространство, пальцы сами летали по струнам. Напряжение постепенно спадало. Увлеченная игрой, Магда забыла обо всем на свете.

Движение в дверях вернуло девушку к действительности. На пороге стоял Гленн.

— Вы так хорошо играете, — произнес он.

Она обрадовалась, что это он, что он ей улыбается и что ему понравилась ее игра.

— Не очень, — застенчиво улыбнулась девушка. — Я была невнимательна.

— Возможно. Но ваш репертуар великолепен. Я знаю только одного человека, который может сыграть столько песен.

— Да? И кто же он?

— Я.

Ну вот, опять он демонстрирует свое превосходство. Или же просто разыгрывает ее? Магда решила принять вызов и протянула мандолину.

— Докажите!

Ухмыляясь, Гленн вошел в комнату, пододвинул трехногий табурет поближе к кровати, сел и взял мандолину. Чуть подстроив инструмент, он заиграл. Магда слушала в немом изумлении. Такой крупный мужчина с такими большими руками, а как нежно касается струн. Он явно рисовался, играя те же самые вещи, но в более сложной манере.

Магда изучающе глядела на него. Ей нравилось, как туго обтягивает голубая рубашка широкие плечи. Рукава были закатаны до локтей, и она смотрела на игру мышц на его руках, исполосованных шрамами, начинавшимися от самых ладоней и уходившими вверх, под рукава. Она хотела спросить, откуда шрамы, но не решилась — слишком это был интимный вопрос.

А вот песни другое дело.

— Последнюю вы сыграли неверно, — сказала Магда.

— Какую же?

— Я называю ее «Жена каменщика». Слова варьируются в разных местностях, я знаю, но мелодия везде одна и та же.

— Не везде, — ответил Гленн. — В оригинальном исполнении она звучала так, как я ее сыграл.

— Вы уверены?

Опять эта раздражающая самоуверенность.

— Меня

обучила этой песне деревенская певица, далеко не молодая, ее давно уже нет в живых.

— Из какой она деревни?

Магда не могла сдержать возмущения. В самом деле, она была экспертом. Кто он такой, чтобы поправлять ее?

— Краних… недалеко от Сучевы.

— А… Молдавия. Возможно, отсюда и различие.

Магда подняла глаза и перехватила его пристальный взгляд.

— Вам одиноко без отца?

Магда задумалась. Вначале ей и в самом деле было очень одиноко, она была растеряна и просто не знала, куда себя девать. Но сейчас, сидя рядом с Гленном, слушая его игру и даже споря с ним, она чувствовала себя совсем неплохо. Вообще–то напрасно она его впустила, хотя он сам зашел — дверь была открыта, — с ним, по крайней мере, ей не было так страшно. К тому же он ей нравился, особенно его ясные синие глаза, однако Магда мало что могла прочесть в его взгляде, так искусно скрывал он свои чувства.

— И да и нет, — ответила наконец девушка.

Гленн засмеялся.

— Что же, вполне честный ответ!

Оба замолчали, и Магда вдруг осознала, что Гленн — яркий представитель своего пола, из плоти и крови, при этом хорошо сложен. От него исходила такая аура мужественности, которую она ни у кого другого не встречала. Ночью и утром Магда этого не заметила, но здесь, в тесной крохотной комнате эта аура заполнила буквально все пространство. Она ласкала девушку, вызывая у нее странное, специфическое чувство. В общем–то достаточно примитивное. Магде приходилось слышать о животном магнетизме… может быть, это она и испытывала сейчас? Или просто все дело в том, что он полон жизни? Жизненная сила била из него ключом.

— У вас есть муж? — спросил Гленн, глядя на тоненький золотой ободок на правой руке — обручальное кольцо ее матери.

— Нет.

— А любовник?

— Конечно нет!

— А почему «конечно»?

— Потому что…

Магда заколебалась. Она не решилась сказать ему, что давно уже рассталась с мыслью о личной жизни, разве что иногда мечтала о ней. Все мужчины, с которыми ей приходилось встречаться последние годы, уже женаты, а неженатые либо заядлые холостяки, либо люди недостойные, с которыми никакая порядочная женщина не согласится связать свою судьбу. Но одно Магда хорошо понимала. Все, кого она до сих пор знала, блекли перед сидевшим здесь мужчиной.

— Потому что я уже вышла из того возраста, когда это имеет значение, — ответила девушка наконец.

— Да вы совсем еще ребенок!

— А вы? Вы женаты?

— В данный момент нет.

— А были?

— Много раз.

— Сыграйте еще! — в отчаянии попросила Магда.

Гленн явно подшучивал над ней, предпочитая увиливать от ответов.

Через некоторое время они перестали музицировать и возобновили разговор. Они говорили о многих вещах, но все так или иначе касалось Магды. Девушка вдруг обнаружила, что рассказывает буквально обо всем: о музыке, о своем любимом цыганском и румынском фольклоре, о знакомых цыганах и румынских крестьянах по всем городам и весям, которые были источником ее поисков, о своих надеждах и чаяниях. Вначале из нее трудно было вытянуть хоть слово, но постепенно, поощряемая Гленном, неожиданно для себя самой она разговорилась. И Гленн слушал. Слушал с искренним интересом, в отличие от большинства мужчин, которые так и норовят перехватить инициативу в разговоре. Гленн же, наоборот, больше молчал и слушал.