Заложник
Шрифт:
Про собственную персону Духон скромно умолчал.
– Я выйду его встречу, – тоном, не терпящим возражений, сказал он и попросил дворецкого вывести его из виртуального сада.
Стоило ему оказаться за пределами декораций Мартена, как хозяева бросились ему навстречу.
Месье Люк, почесывая свою бородку, что для тех, кто его хорошо знает, означало высшую степень задумчивости, вежливо спросил:
– Как вы думаете, месье Александр, когда все же можно будет подавать ужин?
– Простите, дорогой Люк, но как на духу – понятия не имею.
Поскольку
– Понимаю. Понимаю, – все еще сосредоточенно почесывая свою не очень-то опрятную бородку, согласился месье Мартен. – Что ж, будем ждать.
– А пока, Мила, не поможете ли вы мне встретить еще одного гостя – господина Эленского? Надеюсь, эта фамилия вам что-то говорит?
– Да, говорит, – кокетливо сообщила знаменитость. – У него большая вилла на Лазурном Берегу. Но его почему-то французские власти туда не пускают. Правильно?
– Примерно, – уклончиво ответил Духон. – Но вы-то его примете? Тем более что он сюда приехал под чужой фамилией.
Последнюю фразу Александр произнес тоном потомственного заговорщика и, взяв Милу Майевич под руку, пошел к воротам шато, где как раз в ночной тиши раздались звуки подъезжающей машины. Дворецкий, как и положено воспитанному дворецкому, шел за ними на шаг сзади. Микрофон, подсаженный ему в воротник фрака, записывал наступившую тишину.
За столом после ухода Духона немая пауза закончилась быстро.
Обращаясь персонально к Огневу, дочь Уралова громко – так, чтобы слышали все, сказала:
– А я даже рада, что так получилось. Это ж надо уметь! Одним – умудриться сделать в родной стране пугало из человека. А другим – то есть нам с вами – молчаливо поддерживать эту позицию. Вплоть до того, что одного из гарантов меморандума забыть пригласить на важнейшую встречу. – Таня вдруг интуитивно ощутила, сколь не хватает здесь сейчас Эленского с его умением фанатично отстаивать свою позицию и любое дело доводить до конца. Пусть даже до абсурдного конца…
Как раз, похоже, об этом в эту минуту вспомнил Дорошин.
– Но позвольте, Татьяна Борисовна. Ведь своими действиями в Киеве он вопреки нашим договоренностям практически дал старт атаке спецслужб на гарантов меморандума.
– Никто не говорит, что своим экстремизмом и неуживчивостью он не нанес вреда нашему делу. Весьма лояльному к действующей власти делу, – согласилась Таня. – До поры до времени.
– Это уж точно, – поддержал ее муж, доселе сидевший весь вечер в позе инфантильного, быстро стареющего мальчика.
– А что, мало было сделано других ошибок? – риторически спросил Огнев и при этом посмотрел на вжавшегося в кресло Дедова. – Подтверди, Александр Максович.
– Было дело, – подтвердил Дорошин, – хотя господин Дедов исходил из наших просьб.
– Не понял, – искренне удивился Степан Ефимович.
– Чего уж не понять? Ваш протеже –
– Вот видите! – воскликнул Дорошин. Но закончить реплику ему не удалось, потому что в саду появились Духон и Эленский в сопровождении все того же дворецкого.
Все взгляды устремились на вновь вошедших.
– Вот, проходил мимо и увидел огонек. Решился заглянуть. А здесь, оказывается, такая любопытная тема разрабатывается, – пригнув, как бычок, голову, непринужденно сострил Борис Платонович.
– А мы вам косточки перемываем, – оживился Уралов и первым протянул руку опальному олигарху.
– Кто бы сомневался, – весело засмеялся Эленский. И тут же резко сменил тон: – Меня уже просветили, какую тему обсуждаем. Поздно начали, господа. Поздно! И людей положили, и страстей нешуточных переиграли. Себя не исключаю… Но прошу засвидетельствовать. Я первым понял, что ошибся. И первым получил, как говорится, по полной программе.
– И это было только началом, – не упустил Духон момента, чтобы беззлобно съязвить.
– Именно началом. Да-да. Ошибочка, по-моему, вышла в девяносто девятом, господа. Или кто-то из присутствующих сомневается?
– Я бы не стал так категорично, Боренька, – заметил ему другой олигарх в отставке. – Я, можно сказать, тоже в некой печали пребываю. Пятьдесят лет, понимаешь, недавно отметил. Можно сказать, в расцвете сил. Но вот уже пять лет как выброшен на пенсию. И то не ропщу. И вопрошаю: может, не в преемнике дело? Мы, кстати, сегодня уже затрагивали эту тему. На мой взгляд, все, что сегодня происходит, со стороны, подчеркиваю – со стороны, смотрится как-то мелко. Неинтересно. Но это, как говорится, еще полбеды. Самое страшное, что неизвестно, откуда ветер дует. Заранее прошу прощения, если я вдруг взял не тот тон, господа. – Александр Павлович увидел, что дворецкий вновь стал обносить гостей чаем и кофе, и расценил это как потерю интереса к своим словам. Но все-таки, похоже, решил развить тему:
– Останется Президент на третий срок или нет? Станут ли раскулачивать останки олигархов или нет? Продолжат отнимать трешник у мелкого собственника или нет? Я полагаю, этот вопросник может продолжить каждый из присутствующих. А посему спрашиваю. Что подписали в девяносто девятом? Серьезнейший политический документ, определяющий вектор движения России на четверть века? Или заурядную балансовую ведомость?! Поймите правильно, господа, лично я давно дремал в плену душных магнолий на южном солнышке, когда меня отыскала Татьяна Борисовна. И я действительно вполне искренне полагал, что мне уже ничего от той жизни не надо…