Заложник
Шрифт:
В этот момент он напомнил героя старого советского фильма со ставшей уже классической репликой: «А вы не знаете, так и не говорите!»
– А вот Илья Сергеевич, по-моему, за этим столом ни слова не проронил. – Духон повернулся к Суворову, сидящему через два кресла от него. – Насколько я понимаю, вы сегодня единственный из старой команды, кто остался вроде как рядом с Президентом. Даже новое назначение получили недавно. Понимаю, что это еще ничего не значит. Но все же, может, вам известны его настроения?
Суворов все это вялотекущее время посиделок действительно
«Он словно чувствует мои колебания», – подумал Суворов. Александр Павлович давал ему посыл: мол, пора сказать нечто важное. Хотя бы из того, что они обсуждали на недавней встрече в Люксембургском саду.
– И скажу, – воинственно начал он, встав во весь рост и застегнув трудно сходившийся пиджак на все пуговицы. – Совершенно точно осведомлен, что буквально совсем недавно Президент узнал обо всем, что творилось вокруг меморандума. И то, как я понимаю сейчас, в весьма препарированном виде. Причем мой тезка из Администрации Президента и директор ФСБ требовали санкции на более активные действия против гарантов меморандума. Не получили!
– Простите, Илья Сергеевич, я что-то не поняла, – похоже, искренне удивилась Татьяна. – С ваших слов получается, что окружение Президента до сих пор не в курсе, что их начальник тоже числится среди гарантов меморандума?
– Выходит, так. Но сами понимаете, ручаться я не могу.
– Такое вполне возможно, – неожиданно сказал Хохлов. – По моим косвенным сведениям, ближний круг Президента сначала негласно санкционировал охоту за экземплярами меморандума и их держателями. Хотели, как у нас часто бывает, выслужиться. Представляете, раскрыть заговор?! И преподнести всю эту информацию кому следует, на блюдечке с голубой каемочкой.
– Чушь. Не верю, – запузырился Эленский.
– Это ваше право, – не стал что-то еще доказывать Суворов. – Если на то пошло, Президент прямо дал понять, что хотел бы знать, какие такие приводные ремни запустили операцию «Меморандум».
– Вот и скажите, что виной тому – исключительно его персональные действия. О них здесь и до моего прихода говорилось немало, и в моем присутствии – тоже.
– Разумеется, скажу. – Илья Сергеевич не оставил никому сомнений, что выполнит это. – По возвращении в Москву доведу до его сведения.
– Ваша информация кое-что меняет, – несколько отстраненно заметила Таня. Каким-то странным взглядом она посмотрела сначала на отца, перевела его потом на мужа, а затем – на Огнева. – Если Президент о чем-то в неведении, то в неведении могут пребывать и другие люди. Даже среди присутствующих, – сказала она загадочно.
– Это точно, – заметил Борис Николаевич. – Но открывать глаза, сделай одолжение, будешь после ужина. А то я уже не могу. И потом, я давно не видел мою супругу. Она, наверное, думает, что меня потеряла.
Все охотно согласились с тем, что пора
Зато чуткий микрофон за воротником дворецкого, ловко установленный майором Понсеном, безошибочно выделил русскую речь среди звона сервировочной посуды и приборов, перетаскивания кресел и прочей предобеденной суеты.
– Не делай этого, Таня, – жестко и безальтернативно, словно это был приказ, говорил ей Огнев.
– А я думала, ты меня поддержишь, – без какой-либо тени сомнения ответила она.
– Таня, ты не понимаешь, что тогда это решение было не только твое. И согласие не только твое. Это было общее решение. Это, в конце концов, был политический выбор для всей страны.
– Это мы решили, что нужно стране, – спокойно, как будто речь шла о чем-то самом обычном, возразила она. – А может, стране нужен такой Президент, как нынешний? Или какой-то другой? Зачем страну насиловать? Зачем меня насиловать? Ради страны? Ради нас? Так пойми, я не хочу! Я хочу совсем другой для себя доли. Я давно стала бабой, наконец. Ты это понимаешь?
Напор и страсть, с какими Таня произнесла последние фразы, заставили Огнева взять ее руку в свою. И холеным указательным пальчиком прикоснуться к ее губам. Это могло означать что угодно. Мол, не надо громких слов. Или: здесь не место. Но она неожиданно резко и холодно остановила этот порыв.
– Это не каприз. После обеда я все равно скажу о секретном приложении к меморандуму. Пусть хотя бы все знают. А там посмотрим.
– Не делай этого, Таня. Еще раз прошу тебя. – Огнев говорил вкрадчивым голосом отчима датского принца Гамлета: – «Не пей вина, Гертруда»…
Татьяна недобро отмахнулась и направилась к выходу:
– Я думала, ты меня поймешь. Но, увы…
Ни он, ни она не обратили внимания, что сад, в котором они находились, превратился в белоснежный зал, украшенный лепниной, выполненной в классическом стиле, с тяжелыми темно-зелеными гардинами на окнах, со строгой позолотой ваз и канделябров. Обоим сейчас было не до творческих упражнений господина Мартена.
Глава 9
В отеле «Нормандия» светились три окна. Никто из московской бригады оперативников так и не сомкнул глаз. Только водители, просидевшие весь минувший день за рулем, спали беспокойным сном. И еще Мацкевич, учитывая его далеко не юный возраст, позволил себе поспать часа три.
Именно в эти три часа руководитель бригады Попов предпринял попытку изъять кассету из записывающего устройства, которое накануне вечером было спрятано в машины местного булочника. Он буквально силой вытолкнул Виктора Понсена из отеля, чтобы тот смотался к Мартену и сменил кассету. И сколько майор ни уверял, что запись может безболезненно осуществляться хоть целые сутки напролет, Попов настоял на своем.