Законник
Шрифт:
***
Единственное, что мы могли сделать в данной ситуации, чтобы сохранить остатки имиджа крутых и независимых ублюдков с гор – это пойти не в ту таверну, куда ломанулись все наши, а в другую.
Мы так и поступили, свернув в проулок.
– Короче, мужики, все просто, – начал нести свою ахинею Клифф, – «Пьяный стрелок» – таверна Хагеля. Поэтому он и поперся туда. Некая замануха, понимаете ли.
– Ага, а пиво водой бодяжит, – поддакнул Юргенс.
– Классика жизни, – подвел итог Эстер Гез.
А Ловкач ничего не сказал. Он просто шел сзади и ухмылялся как полоумный
В потускневшей от времени и копоти арке из белого камня, открывавшей проход к саду, за которым давно никто не ухаживал, мы обнаружили таверну весьма пристойного вида. Арка была очень велика, так что там можно было не только устроить трактир, но и постоялый двор с конюшней. И всё с одной стороны.
– Зайдём? – спросил я.
– Как-то близко она к нашему батальону, – вдруг пожал плечами Эрвинд, – как бы не вышло чего.
– А разница? – спросил Юргенс.
– У нас всё равно увольнение, – подтвердил Клайвз.
Они со Штруммом пристроились к нашей компании, что я заметил лишь сейчас. Что говорить, не зря их рота называется «Тишина».
Я пожал плечами и открыл дверь. В нос сразу же шибанул запах качественно сваренного пива и сушёной рыбы.
– Ого, – выдохнул я, оказавшись внутри.
Народу было немного, а сама таверна выглядела на редкость уютно. Пол из каменных блоков, стены, обшитые доской и украшенные шкурами диких животных, несколько витых чугунных столов старой эпохи. Стойки не было, а хозяин заведения сновал прямо в общем зале.
Я увидел Тендера Свиба, который сидел за одним из столов. Захотелось уйти.
Но Свиб заметил меня и пригласил присесть.
Вообще-то мы с ним были одного звания. Просто… благодаря ему я и попал в войско фронтменов в своё время, так что Свиб был в некотором роде моим патроном.
Да и солдат из него был что надо, в отличие от меня, раздолбая, поэтому в роте он занимал негласную должность заместителя Гервица. Все понимали, что если командир словит шальную пулю, ротой начнёт рулить Тендер.
Неловко потоптавшись на месте, мы решили «Будь, что будет» и расселись.
– Возьми ещё один стул, – сказал мне Свиб.
Я удивлённо воззрился на него – стульев было предостаточно. Но тут же кто-то выдернул предмет мебели из моих рук и взгромоздился на него, глядя на меня с видом победителя.
– Рад встрече, командир, – сказал я и поплёлся за стулом. Гервиц лишь иронично всхохотнул.
В принципе, вечер был не так плох, как можно было ожидать. На Фронтире ведь как – чинов нет, званий тоже нет, а потому все фронтмены друг другу братья и товарищи. То же относилось и к нашим командирам. У нас не было всей этой уставной херни, которой я (как и многие, думаю) натерпелись в армии. Поэтому я со своей ватагой голодранцев сидел, пил на брудершафт с Гервицем и Свибом и травил скабрезные анекдоты. Все были довольны.
В таверну подтягивались всё новые и новые лица. Заявился, наконец, Хаймус, но я отвернулся от этого ссыкуна и дал понять, что сегодня мы вместе бухать не будем. Он посмел обидеть меня, а я в те дни пребывал в лиричном настроении духа. Пришла половина роты «Тишина», которая сразу же стала упрашивать Клайвза сыграть что-нибудь на пятиструнке.
– А давай, – неожиданно согласился он и взял инструмент
Публика зааплодировала. Пришли какие-то местные девицы и несколько ополченцев, так что хозяин таверны довольно подсчитывал прибыль. Народу было много, пришлось отворить дверь и выставить несколько скамеек и столов на улицу.
Клайвз играл хорошо. У парня был талант. Он ловко перебирал пальцами по пяти струнам, извлекая затейливые мелодии. Все зачарованно слушали, топали и хлопали в такт мелодии. Затем он заиграл старинную этельвельдскую мелодию – и это был очень хитрый ход с его стороны, так как эту песню знали и дикоземельцы, и фронтмены.
Все по очереди пели куплеты. Вот только…
Как выяснилось, версии песни немного отличались. И когда пьяный в дым Эрвинд Гез начал орать куплет про гордых бирденских стрелков, которые спустились с хребта и надавали по морде жителям низин (то есть, предкам дикоземельцев). А затем, когда Геза оттащили в сторону, на стол залезли пара ополченцев, которые исполнили уже свою версию – в которой фронтменов погнали с равнин так, что у тех пятки засверкали.
В общем, куплет за куплетом напряжение нарастало, и вскоре началась драка.
Пятиструнку сломали об голову Ленгелю Штрумму, хотя он явно был не при делах.
Я, Гервиц, Хаймус и Свиб сначала попытались навести порядок, но вскоре фронтмены устроили свалку. Делать было нечего, и мы поспешно ретировались. Сломанный в драке нос – лучшее дисциплинарное взыскание.
– В нарядах загною, – зло пробурчал Гервиц.
Клайвз уныло поплёлся за нами, укоряя себя за то, что дал толчок к пьяной драке.
Эрвинд, Клифф и Юргенс швыряли чугунные стулья в окна и выдирали из стен доски, которыми лупили ополченцев. Те не отставали.
Утром в расположение заглянул Призрак и сказал, что Ловкач ночью перерезал горло трактирщику и попытался смыться с кассой.
Вот такой он парень был, этот Ловкач. Интересно, хоть в этот момент улыбка душевнобольного сползла с его рожи? Вряд ли.
***
Первую неделю нашего пребывания в Рубеже не происходило решительно ничего.
Мы посещали учения, обучались взаимодействию с подразделениями ополченцев и понемногу переходили под управление Криспа. Периодически с нами работал Призрак. Он обучал нас как правильно маскироваться и устраивать засады. Мужик он был дельный, время предпочёл не терять, да и не хотел выматывать нас сверх силы. Поэтому когда на учениях мы заманили в засаду отряд ханготцев, Призрак удовлетворился и сообщил, что занятия закончили.
Так уж вышло, что верховную военную власть в городе на период осады в свои кривые и сухие ручонки взял Гаунс Крисп. Но никто не воспротивился этому, так как человек он был чертовски умный в вопросах тактики. Ему бы вести за собой дивизии, закованные в латы, и сметать целые государства, а не командовать обороной города-призрака силами трёх батальонов фронтменов и полка плохо обученных ополченцев.
Здесь стоит сделать отступление и рассказать подробнее про сам Рубеж.
Дело в том, что город был огромен, пожалуй, больше любого другого, который я повидал. И хотя он был заброшен в течение едва ли не сотни лет, большинство улиц, зданий и архитектурных памятников минувшей эпохи на удивление хорошо сохранились.