Закон триады
Шрифт:
– «Танец верности»? – снова переспросила Кэтрин. – Извините, что я вас прервала.
– В те годы в Китае танцы были запрещены, – пояснил Чэнь. – Разрешали исполнять только один танец – так называемый «Танец верности», больше похожий на марш. Танцор держал вырезанный из бумаги иероглиф «верность» или красное бумажное сердце, на котором изображался тот же иероглиф. Даже жесты танцоров были призваны всячески демонстрировать преданность председателю Мао.
– Затем возникло новое движение – закончившие школу юноши и девушки, так называемая «грамотная молодежь», уезжали на перевоспитание в деревню, – продолжил Лихуа. – Как и другие, она всем сердцем отозвалась на призыв Мао. Ей было всего шестнадцать,
– И что же потом?
– А потом она вдруг перестала нам писать. Мы с отцом не могли отправиться в такую даль, поэтому написали родственнику, и он как-то уклончиво ответил, что у нее все хорошо. Через несколько месяцев она прислала коротенькое письмо, сообщила, что вышла замуж за Фэн Дэсяна и ждет ребенка. И тогда отец поехал к ней, в ту самую деревню. Путь был долгий и тяжелый. Вернулся он совершенно другим человеком, разбитым, поседевшим и опустошенным. Мне он почти ничего не рассказывал. Ведь он возлагал на нее такие большие надежды! С тех пор она нам почти не писала. – Лихуа с силой потер лоб, словно заставляя себя вспомнить. – Отец во всем винил только себя. Ведь если бы она уехала со своими одноклассниками, то после революции вернулась бы домой, как и большинство из них. Эта мысль и свела его вскоре в могилу. И вот тогда она в первый раз приехала в Шанхай, чтобы похоронить отца.
– Она о чем-нибудь рассказывала вам в тот приезд?
– Нет, практически ничего. Сестра очень изменилась. Сомневаюсь даже, узнал бы ее отец в черном платье из грубой домотканой холстины и в белой повязке из полотенца. Как могла судьба обойтись с ней так несправедливо! Она очень плакала по отцу, но почти ни с кем не разговаривала, ни со мной, ни с Чжу Сяоин, которая была ее самой близкой подругой в школе. Чжу приходила на похороны и подарила нам стеганое одеяло.
Чэнь увидел, как Кэтрин что-то записывает.
– Потом сестра стала писать еще реже, – монотонно продолжал Лихуа. – Мы узнали, что она получила работу на фабрике деревенской коммуны, но зарабатывала очень мало. А вскоре в результате несчастного случая у нее погиб сын. Еще один тяжелый удар. Последнее письмо от нее пришло года два назад.
– А остальные ее знакомые в Шанхае поддерживают с ней связь?
– Нет, не думаю.
– Почему вы так считаете?
– Дело в том, что в прошлом году ее одноклассники собрались на встречу. Они устроили роскошный вечер в гостинице «Река Цзин». Организовал его и за все заплатил один их парень, который очень разбогател. Каждому однокласснику было прислано приглашение, в котором было написано, что если кто-то не сможет прийти сам, то вместо него может прийти его родственник. Вэнь по-прежнему жила в деревне, и Чжу уговорила пойти меня. Я в жизни не бывал в пятизвездочной гостинице и, конечно, согласился. За столом несколько ее одноклассников подходили ко мне и расспрашивали о сестре. Меня это не удивило. Чжу помнит, какой она была в школе. В нее были влюблены очень многие ребята.
– У нее был тогда возлюбленный? – спросила Кэтрин.
– Нет, в те времена об этом и подумать было нельзя. Она же была хунвейбином и все свободное от учебы время посвящала революционной деятельности. – Помолчав, Лихуа добавил: – Тайные воздыхатели, может, и были, но только
– Ну, допустим, тайные воздыхатели, – сказал Чэнь. – Вы можете кого-нибудь из них назвать?
– Да их много было. Некоторые пришли на эту встречу. Кое-кто живет хорошо, кое-кто – очень плохо, вроде Су Шэньи, он-то совсем разорился. Но тогда он тоже был хунвейбином, часто приходил к нам домой. Он тоже пришел на встречу одноклассников, чтобы поесть всяких вкусных вещей, как и я. Выпив несколько рюмок, он признался мне, что очень любил Вэнь, и даже заплакал. Еще там был Цяо Сяодун, он состарился, поседел и вообще очень сдал, сейчас ждет увольнения на пенсию. Цяо играл в «Истории Красной Лампы» Ли Юйхэ. Они с Вэнь были в одном ансамбле песни и пляски. Как же все изменились!
– А кто тот разбогатевший парень, за чей счет и была устроена встреча?
– Его зовут Лю Цин. В 1978 году он поступил в университет, стал репортером «Вэньхуэй дейли», сочинял стихи и даже печатал их, а после основал свое дело. Теперь он настоящий миллионер, владеет компаниями в Шанхае и в Сучжоу.
– Лю тоже был тайным воздыхателем Вэнь?
– Нет, не думаю. Вообще-то мы с ним даже не поговорили, он все время провозглашал тосты за одноклассников. Чжу сказала, что в школе его попросту не замечали. Он был заядлым книгочеем, сыном родителей с сомнительным прошлым. Он не посмел бы заглядываться на Вэнь, это было бы все равно как если бы жаба заглядывалась на белого лебедя. В самом деле, колеса фортуны вращаются стремительно. В случае с Вэнь ей не понадобилось и шестидесяти лет.
– Еще одна китайская пословица, – объяснил Чэнь Кэтрин. – «Колеса судьбы делают один оборот каждые шестьдесят лет».
Кэтрин кивнула.
– Моя бедная сестренка практически погибла, когда ей было всего шестнадцать лет. Думаю, прийти на ту встречу ей не позволила гордость.
– Она действительно слишком много перенесла. Некоторые люди после душевной травмы полностью замыкаются в себе, – сказала Кэтрин. – Но пока человек жив, жива и надежда. Значит, в Шанхае она ни с кем не могла бы встретиться?
– Нет, разве только с Чжу Сяоин.
– Вы знаете ее адрес? – спросил Чэнь. – И если можно, дайте нам адреса других ее одноклассников, например Су Шэньи и Цяо Сяодуна.
Лихуа достал записную книжку и написал на клочке бумаги несколько строк.
– Пятеро живут в Шанхае. Вот только насчет Бай Бина я не очень уверен. Он бывает здесь время от времени, а в основном разъезжает по стране, торгует всякими подделками в Шанхае и в других городах. Адреса Лю Цина у меня нет, но его-то вы легко найдете.
– Еще один вопрос. Все-таки почему она не вернулась домой после культурной революции?
– Об этом она мне не писала. – В голосе Лихуа послышалось некоторое напряжение, и он нервно провел рукой по губам. – Может, Чжу вам больше расскажет. Она сама возвратилась домой в начале восьмидесятых.
Когда они встали, Лихуа нерешительно сказал:
– Я все еще ничего не понимаю, старший инспектор Чэнь.
– А что именно?
– В наше время очень многие уезжают за границу – законным или незаконным путем, особенно в Фуцзяни. Я о них слышал. Почему же моя сестра привлекла ваше внимание?
– Она оказалась в очень сложном положении, – сказал Чэнь, надписывая на визитке номер своего сотового телефона. – Могу только сказать, что в ее прибытии в Америку одинаково заинтересованы правительства Соединенных Штатов и Китая. Ее могут разыскивать и бандиты из фуцзяньской триады. Можете себе представить, что ей угрожает, если они ее найдут. Поэтому, если она вдруг свяжется с вами, немедленно дайте нам знать.
– Обязательно, старший инспектор Чэнь.
9