Закон триады

Сяолун Цю

– Старший инспектор, у меня есть к вам пара вопросов. Как вы думаете, Вэнь вышла замуж за крестьянина Фэна потому, что была предана идеям Мао?

– Вполне возможно. Хотя не думаю, что возникающие между мужчиной и женщиной отношения можно объяснить только политическими взглядами.

– А много «грамотной молодежи» осталось жить в деревнях? – спросила она, откусывая последний кусочек тофу.

– После культурной революции большинство из них возвратились в свои города. Следователь Юй и его жена тоже были посланы в Юньнань как «грамотная молодежь», но в начале восьмидесятых вернулись в Шанхай.

– Ловко

вы разделили между собой работу, старший инспектор! Отправили следователя Юя в Фуцзянь, а сами остались в Шанхае и наслаждаетесь восхитительными блюдами с американской гостьей.

– На меня, как на старшего инспектора, возложена почетная обязанность приветствовать вас по случаю вашего первого визита в Китай и первого примера сотрудничества между нашими странами в борьбе против нелегальной эмиграции. Товарищ Ли, секретарь парткома нашего управления, специально подчеркнул важность моей миссии. Мне было велено «сделать пребывание инспектора Рон в Шанхае безопасным и удовлетворительным для нее».

– Благодарю вас, – сказала она. Чэнь не скрывал насмешки над собой, отчего ей стало легче с ним общаться. – Значит, вы ожидаете, что, вернувшись домой, я буду рассказывать о дружбе между нашими странами и о политике?

– Это уж как вы пожелаете, инспектор Рон. А у нас, китайцев, принято выказывать гостеприимство гостям из дальних стран.

– Помимо намерения развлекать меня, что еще вы собираетесь делать?

– У меня есть список шанхайских знакомых Вэнь. Цянь Цзюнь, мой временный напарник, устраивает для меня встречи с ними на сегодня или на завтрашнее утро. И я буду держать вас в курсе полученной информации.

– Значит, мне придется целый день сидеть в отеле и ждать телефонных звонков, как оператор на коммутаторе?

– Нет, нет, вовсе не обязательно! Это же ваш первый приезд в Китай. Посмотрите город, посетите парк Хуанпу, походите по магазинам, загляните на Нанкинлу. А на уик-энд я буду целиком в вашем распоряжении.

– Я предпочла бы работать вместе с вами, старший инспектор.

– Вы хотите принимать участие в разговорах со знакомыми Вэнь?

– Да, хочу. – Кэтрин посмотрела ему прямо в глаза.

– Что ж, не вижу препятствий. Правда, здесь говорят на шанхайском диалекте.

Ответ Чэня показался ей достаточно дипломатичным и уклончивым.

– В самолете я свободно общалась со своими попутчиками. Все говорили со мной на мандаринском диалекте. Разве мы не можем попросить говорить на нем и людей, с которыми нам нужно будет беседовать? Да и вы поможете мне в случае затруднений.

– Я, конечно, постараюсь, но, вы полагаете, люди будут откровенны в присутствии американки?

– Они будут более серьезными и откровенными, если поймут, что мы, представители полиции двух стран, занимаемся серьезным делом.

– Что ж, вы правы, инспектор Рон. Я проконсультируюсь по этому вопросу с секретарем парткома товарищем Ли.

– У вас принято избегать прямого ответа?

– Нет, разумеется. Я дам вам прямой ответ, но мне необходимо получить его разрешение. Уверен, что на все есть определенные и строгие правила, даже в американской маршальской службе.

– Согласна, старший инспектор, – сказала Кэтрин. – И все-таки, что мне делать до тех пор, пока вы не получите это разрешение?

– Если исчезновение Вэнь действительно связано со звонком ее

мужа, постарайтесь выяснить в своей службе, где произошла утечка информации.

– Я поговорю со своим начальником. – Кэтрин сразу поняла, к чему он клонит, поскольку давно уже ожидала этого вопроса.

– А я уже попросил администрацию отеля установить факсимильный аппарат у вас в номере. Если вам нужно что-нибудь еще, с радостью вам помогу.

– Я вам очень благодарна. Остался еще один вопрос, – неожиданно для себя сказала она. – Вчера вечером, глядя из окна на набережную, я вспомнила одно классическое китайское стихотворение. Несколько лет назад я учила его английский перевод. Оно о поэте, который сожалеет о том, что не может поделиться со своим другом необыкновенным видом. Никак не могу вспомнить эти стихи. Вы, случайно, его не знаете?

– Гм… – Он удивленно смотрел на нее. – Думаю, это стихотворение Лю Юна, поэта эпохи Сун. Вторая строфа звучит так:

Где окажусь сегодня ночью я, Стряхнув с себя гнетущее похмелье, - У ив прибрежных с поникшими ветвями Под бледной заходящею луной. Год за годом я ухожу Все дальше от тебя. И здесь, вдали, какие виды Дарит мне природа! Но тщетно: О, с кем мне речь вести Об этой вечной прелести ландшафтов!

– Верно. – Она была поражена вдохновенным светом, озарившим лицо Чэня, когда он читал эти строки.

Информации ЦРУ можно верить. Чэнь не только старший инспектор, но и поэт – по меньшей мере он знает и Элиота, и Лю Юна. Это пробудило в ней любопытство.

Чэнь продолжал:

– Лю – один из моих самых любимых поэтов из преэлиотского периода.

– А почему Элиот имеет для вас особое значение?

– Он никак не мог решиться признаться в любви своей любимой. Во всяком случае, в «Песне любви Дж. Альфреда Пруфрока».

– Значит, Элиоту следовало поучиться у Лю.

– А мне пора к секретарю парткома товарищу Ли, – с улыбкой сказал Чэнь и встал.

На углу улицы Сычуаньлу они остановились на тротуаре, заставленном велосипедами. На прощание они протянули друг другу руку, и тут вдруг Кэтрин увидела мчащегося на нее мотоциклиста в черных джинсах, черной футболке и в черном шлеме, скрывающем лицо. Рычащее чудовище врезалось бы прямо в нее, если бы не мгновенная реакция Чэня. Продолжая удерживать ее руку, он рванул ее на тротуар и круто повернулся, прикрыв ее собой. В то же время резко выбросил назад правую ногу, стремительно вращая ею, как в боевике про мастеров кун-фу. Промчавшись на волосок от Чэня, мотоцикл резко свернул, покачнулся, но не упал. С визгом шин он взметнул тучи пыли и на огромной скорости вылетел на улицу Нанкинлу.