Заклинатель снега
Шрифт:
«Будь стойкой», – повторял он мне. Этими словами стучало сердце, и ночь наполняла мои сны белыми цветами в синюшных пятнах. «Все будет хорошо. Обещаю!» – Но силы его покидали, свет в глазах тускнел. Его энергия иссякала, а тело почти высохло.
Приступы боли по ночам вырывали его из плотного искусственного сна: иногда сильное жжение в животе, иногда жуткое давление за грудиной, которое, казалось, давило на тело, чтобы его сломать.
Его рвало снова и снова, его боль была настолько реальной, что я чувствовала ее под своей кожей.
– Как я хочу, чтобы
В тот день папа испытал адскую боль. Живот настолько раздулся, что пришлось воткнуть ему в брюшину огромную иглу и откачать лишнюю жидкость через катетер.
– Мне не нравится, как они смотрят на тебя… Я не могу этого вынести.
Папа улыбнулся, улыбка была одновременно болезненной и милой.
– Может быть, это потому, что я красивый.
Я не смогла пошутить в ответ.
Целыми прядями у него выпадали волосы, когда-то вьющиеся, густые, каштановые. Его шевелюру я узнавала издалека.
Папу так часто рвало, что от желудочного сока горло покрылось волдырями. Иногда он не мог дышать, и я быстрее медсестер откидывала одеяло и переворачивала его на бок, чтобы он не задохнулся.
«Держись!» – повторял его голос у меня в голове и по ночам выкручивал мне ресницы, чтобы веки оставались открытыми. «Будь стойкой!» – приказывал он мне, лишая чувства голода и жажды.
Папа угасал, и я таяла вместе с ним, мой мир тускнел. Ночь выкрикивала приговор, и ужасная боль разрывала мою душу.
– Помнишь, ты говорила, что хочешь навестить Джона? – Его глаза были двумя просветами страдающего неба. – Это хорошая идея… Калифорния тебе понравится.
– Я не хочу туда ехать, – сказала я, и у меня сжалось горло.
Меня огорчали такие разговоры.
– Это хорошее место. – Папа посмотрел на меня с нежностью. – Я там вырос. Я когда-нибудь рассказывал, что мы с Джоном были соседями? В то время он еще жил в пригороде Сан-Диего. Там небо такое голубое, что кажется, будто плывешь в нем. И отовсюду виден океан. Невероятно красиво.
Не нужен мне никакой океан. Не нужно мне то небо.
Мне нужна была наша жизнь, наш бревенчатый дом, солнце в его глазах. Мне хотелось снова услышать звук его шагов и топот наших грубых ботинок на крыльце – одна пара побольше, другая поменьше.
Я хотела видеть, как он ходит, смеется, ест. Я хотела видеть, как он живет. Остальное меня не волновало.
– Мы поедем вместе, – ответила я, – когда ты выздоровеешь.
Папа посмотрел на меня. Но на этот раз… он не улыбнулся, потому что знал: я тоже никогда не умела врать.
– Айви!
Слабое пиканье аппарата. Я уже привыкла к нему.
– Айви, – повторил папа.
Я подняла голову,
– У меня для тебя кое-что есть. – Папа улыбнулся, и это стоило ему огромных усилий. – Смотри.
Он кивнул на фотоальбом, который держал в руках.
– Хочу, чтобы он был у тебя, – сказал папа, когда я присела рядом. – Давно хотел тебе подарить. Открой, посмотри!
На обложке было мое имя. И в этот момент мое сердце рухнуло, потому что я поняла: он дарил мне его на память как воспоминание о нем.
У меня задрожали руки.
– Ты не можешь, – прошептала я. Дрожь усилилась, я сжала пальцы. – Ты не можешь оставить меня одну.
Внезапно отчаяние, которое я все это время сдерживала, взорвалось во мне, как бомба.
Я встала, охваченная чувством отвращения к жизни. Все внутренности, разум, сердце, душу будто опалило смертельной тоской. Хотелось вытошнить из себя боль, которая сжигала меня изнутри. Я не могла дышать. Слезы жгли глаза. Это было слишком.
– Айви…
– Даже не думай! – крикнула я. – Ты обещал, что останешься со мной, обещал, что все будет хорошо. И что теперь?
Мне было больно, как побитой собаке, но он, кажется, этого не понимал. Я хотела, чтобы он перестал все время улыбаться и увидел мою боль, муки, которые разрывали меня на части. Я хотела сказать ему, что схожу с ума от мысли, что могу потерять его, что я отдала бы ему свое сердце, если бы оно помогло.
– Ты сказал, что мы вместе пойдем на рыбалку, что следующим летом ты отвезешь меня на Аляску! А теперь ты даришь мне альбом. Думаешь, я не понимаю, что это значит?
Реальность обрушилась на меня. Я больше никогда не услышу его смех и не вдохну его запах. Папа никогда не увидит, как я взрослею. К этому я не готова, душа разрывалась от боли, которой, казалось, нет предела.
– Ты сильная. Ты всегда такой была…
– Я не сильная! – прокричала я.
Слезы текли по моим щекам. Я чувствовала себя разбитой, разорванной на части. Я была маленькой, потерянной, неуверенной. Мне так страшно, ведь он оставляет меня одну в этом мире.