Заклинатель снега
Шрифт:
Он здесь неслучайно. Во всем, что делал папа, всегда была логика. Он научил меня важным вещам с помощью мелких действий, и кулон, который я носила, доказательство этого.
Но что он хотел мне сказать?
Я внимательно изучила оборотную сторону снимка – ничего особенного, старая пленка и цифры серии…
Я пригляделась: некоторые цифры темнее других, как будто их прорисовали. Я внимательно на них посмотрела – и увидела! Мой мир остановился. В мозгу щелкнул замочек, комната с фотографией исчезли, в памяти всплыло далекое, но яркое воспоминание…
Меня,
Я не знала, кто они, но и точно не из школы. На бирке, прикрепленной к груди, я увидела надпись «КСРБ». Мы с папой только что играли в числа, поэтому я сразу перевела буквы в цифры: 12, 19, 18 и 2.
– Когда вы приехали сюда восемь лет назад, вы заявили, что у вас его нет.
– Совершенно верно.
Папа, как всегда, выглядел спокойным. На его губах застыла едва заметная вежливая улыбка, но в глазах сияла искра острого, как бритва, ума. На меня он так никогда не смотрел.
– Это все, что вы можете сказать?
– Речь идет о конфиденциальной информации. Надеюсь, господа, канадская разведка не ждет, что я нарушу подписку о неразглашении секретных сведений, касающихся моей страны.
Двое мужчин буравили папу холодными глазами, но он оставался невозмутим.
– Почему сейчас? Вы уже обыскивали дом два года назад…
– При желании вы способны спрятать бомбу в виноградине. – Высокий мужчина раздраженно щелкнул языком. – Инженер вашего уровня знает, как не оказаться застигнутым врасплох. Вы ведь понимаете, о чем я? Некоторые назвали бы его преступником.
– Код уничтожен, – спокойно сказал папа, – я сам об этом позаботился.
– Люди вроде вас не уничтожают свои создания. Для этого вы слишком сентиментальны. – Мужчина бросил на папу пронзительный взгляд. Мне не нравилось, как он с ним разговаривал. – Кто станет уничтожать такую разработку? Нет, правда совсем в другом, и вам она известна. Не зря же вы покинули свою страну, как только смогли. И хорошо здесь обустроились со своей дочкой…
– Моя дочь не имеет к этому никакого отношения. – Папа перестал вежливо улыбаться, в его умных глазах промелькнул испуг. – Она родилась здесь и по закону является гражданкой Канады, как и моя жена.
– А что насчет ваших американских
– О, так вот в чем проблема… – Папа приподнял уголок рта – это не его улыбка, сейчас он усмехался, как злой койот на картинке в моей книжке. – Вы хотите обыскивать Джона Крейна каждый раз, когда он приходит ко мне домой?
– Он часто у вас гостит.
– Он приносит нам яблочный пирог. Нарушает ли это какие-либо протоколы безопасности?
Мужчина рявкнул, как сторожевая собака:
– Не надо разыгрывать комедию! Вы можете спрятаться, как мышь, в самом отдаленном уголке мира, но это ничего не меняет.
– Мистер Нолтон, – сказал другой мужчина уже спокойнее. – Джон Крейн тоже связан с «Тартаром».
– Джон мой друг и не имеет никакого отношения к моей работе.
Высокий мужчина стиснул челюсти и холодно посмотрел на папу.
– Это еще предстоит выяснить.
– Папа?
Мужчины в черных костюмах посмотрели на меня.
Я исподлобья наблюдала за ними из-за двери, прижимая кулачок к груди. Папа увидел меня, и тень исчезла с его лица.
– Все в порядке, дорогая! – Он раскинул руки, и я побежала к нему, чтобы он взял меня на руки. – Эти господа уже уходят.
Последние слова им, кажется, не понравились. Они многозначительно посмотрели на папу, а потом вышли из комнаты. Однако, прежде чем уйти, разгневанный мужчина посмотрел на меня.
Я увидела его снова несколько лет спустя на стуле в больничном коридоре, это он посоветовал мне не лгать.
Я покрепче обхватила папу за шею, пока они уходили по снегу.
– Ну как, ты расшифровала мое сообщение? – спросил он, когда они сели в свою машину и наконец уехали.
Я кивнула.
– И что там написано?
Я порылась в кармане комбинезона и протянула ему бумажный листок с четырьмя цифрами. Затем посмотрела на него и ответила:
– «Айви».
Это воспоминание потрясло меня. Игра с числами. Криптография.
«Он сумасшедший», – говорили о папе. Нет, просто он был не таким, как все, и научил меня вещам, которых никто не понимал. Он утверждал, что все может быть сведено к числам, в том числе буквы алфавита.