«Заказ» невыполним

Самаров Сергей Васильевич

Осталось ждать. Дверь не была закрыта на ключ. Сначала послышались быстрые шаги нескольких людей, потом эта дверь распахнулась нервным рывком.

Далгат сразу прошел к столу, где включил большую настольную лампу, и только после этого сел в кресло, не сняв длинного кожаного плаща. Лампа осветила его мрачное лицо с нахмуренными бровями. Хамзат знал, что большой свет хозяин дома никогда в кабинете не включает, а настольная лампа у него горит даже днем.

Четверо парней, вошедших вместе с Далгатом, остановились перед столом, и только один из них сел в кресло,

показывая свое особое здесь положение. Дверь так и осталась не закрытой, и в нее минутой позже заглянула женщина.

– Ты скоро освободишься? – спросила она с порога, не заходя в кабинет. Хмурое лицо Далгата, видимо, яснее слов подсказало, что входить ей не следует.

– Пока я занят. Дети спят?

– Только-только уложила…

– Иди к ним. У меня дела.

Женщина кивнула и дверь закрыла.

– Это скотство мне может обойтись в потерю трехсот тысяч баксов, – сердито сказал Далгат, продолжая какой-то ранее начатый разговор. – А я не настолько богат, чтобы дарить какому-то местному прохиндею такую сумму.

– Ну-ну… Стоит ли так расстраиваться, – сказал тот, что сел в кресло. – Если бы ты свои баксы потерял, я бы тоже не меньше тебя расстроился, поверь. А пока еще эти баксы чужие, их потерять не так страшно. По крайней мере, не стоит терять из-за них сон и аппетит…

– Я не философ, я практик, – сказал Далгат. – И всегда буду только практиком. Ладно. Завтра все решится. Если не в нашу пользу, то мне придется нанимать кого-то, кто сумеет показать, что со мной связываться опасно.

– Зачем нанимать? – не понял собеседник. – У нас что, своих парней не хватает?

– Мои парни к этому не должны быть причастны. Слух пустить необходимо, пусть знают, с кем связываются, и пусть другим в следующий раз неповадно будет. Но действовать должен человек со стороны, и этого человека потом надо сдать. Понимаешь, о чем я говорю? Заказ делать не от моего лица. Кого угодно можно назвать. Только чтобы имя на слуху было. И расплатиться обязательно. А потом сдать… Но в одном ты прав – раньше времени расстраиваться не стоит. Это все завтра, завтра и решать будем. Сейчас надо Гилани Гирмасолатовичу позвонить. Значит, ты говоришь, это провокация Хамзата?

– Я уверен, – сказал собеседник. – Хамзата этого вообще давно пора к ногтю прижать… Как вонючего клопа. Их много таких сейчас по городам мотается. И своих и чужих боятся. «Зоны» не нюхали, а права качают… Но к Хамзату счет особый. И даже у меня лично. Он четверых наших парней сегодня порешил. Парней, которых я сам расставлял и провожал на дело. И пусть попадется мне, с живого шкуру спущу. Собственными руками… Далгат, отдай его мне… Замани в дом для разговора и отдай. Иначе мне погибшие парни всю оставшуюся жизнь будут сниться и просить об отмщении…

– Бери… Смерть друзей прощать нельзя, и в этом я тебя понимаю, – сказал хозяин кабинета с некоторым пафосом. – Я приглашу его на завтра. И – он твой, как только войдет в этот кабинет. А он рвется сюда войти…

– Ох, он у меня долго корчиться будет…

Выстрел прозвучал буднично и негромко, поскольку стрелял Хамзат из пистолета

с глушителем.

– Кто еще хочет спустить с меня шкуру? – спросил Хамзат, выходя из-за шторы.

Пистолет он держал чуть выше пояса, но с такой короткой дистанции стрелять можно было прицельно и из этого положения. К тому же это провоцировало противников на ответные действия. А именно этого Хамзат и ждал, не стреляя сразу…

2

Село быстро накрывалось сумерками. Еще и тучи с востока наступали, оттого темнело быстрее, чем при ясном небе. Тучи, наверное, могли и дождь принести. А в дождь дороги грязные и скользкие, ходить по ним не слишком приятно.

Джамбулат направился снова к фельдшеру, надеясь, что тот уже вернулся домой. Свернув на нужную улицу, он увидел, что на кухне горел свет.

Постучав в дверь, Джамбулат сам входить не стал, хотя чувствовал, что дверь изнутри не закрыта, но дождался, когда хозяин сам откроет.

– Заходи, – сказал Сосланбек, словно сразу почувствовал настроение бывшего эмира.

И уже за спиной Джамбулата посмотрел на улицу: не наблюдает ли кто за ними. Глухонемая жена фельдшера, видимо, осталась с больной сестрой, и Сосланбек сам готовил себе ужин.

– Перекусишь со мной?

– Спасибо, Сосланбек. Мне не до того…

И рассказал обо всем, что произошло.

– Я этих ментов знаю лучше, чем ты, – сказал, недолго подумав, фельдшер. – Злые скотины, а не люди… Чести у них нет. И потому я советовал бы тебе уехать. Я найду тебе машину…

– Здесь есть машины?

– Сейчас уже есть. Бексолтан, младший сын старого хромого Даккаша, пригнал откуда-то. Уже месяц ездит.

– Хромой Даккаш… Я, кажется, помню его. На него можно положиться…

– Можно. И на сына положиться можно. Парень полтора года назад освободился. Ментов и «вертухаев» на дух не переносит… Два с половиной года на «общаке» отсидел. За характер… Какого-то начальника на место поставил. Потом где-то в России болтался. Вернулся с машиной. Дорогая… Не ездит – летает. Я Даккаша попрошу, тебе даже платить не придется. А чтобы ментам насолить, Бексолтан и среди ночи встанет и повезет…

– Это хорошо. Но лучше было бы, чтобы «солить» было некому… Понимаешь, о чем я говорю? Вот почему мне нужен надежный парень.

– Понимаю. И не могу возразить… Пойдем в схорон?

– Пойдем.

– Я фонарик возьму…

– Заметить могут.

– Не заметят. Я светить буду осторожно…

Сосланбек снял с плиты сковороду, на которой шипело разогретое подсолнечное масло, так и не успев приготовить себе ужин до конца, и сразу двинулся к двери. И даже свет на кухне выключать не стал. С полки в коридоре взял небольшой фонарик. И сразу с крыльца свернул не в сторону улицы, а за угол дома в свой огород. Джамбулат следовал на ним, чуть не наступая в темноте на пятки, но не торопил, зная манеру фельдшера смотреть себе под ноги. Но по пути Сосланбек фонарик не включал. Он включил его только внизу, в дальнем углу своего огорода, и то на короткое мгновение, чтобы осветить место.