Закалка клинка

Паркер К. Дж.

Как насчет Темрая Механика? Это сочетание звучало куда приятнее, чем Темрай Устрашающий. И уж меньше всего ему хотелось войти в бессмертие с прозвищем Темрай, Который Откусил Больше, Чем Смог Проглотить.

Прямо под шатром вождя стайка детей плела ковер (предполагалось, что мокрые ковры, наброшенные на неподвижные части осадных машин, будут защищать их от горящих вражеских стрел). Ребятишки работали у вертикальной рамы, сидя на доске, концы которой лежали на ступеньках двух стремянок, так что ее можно было поднимать по мере того, как продвигалась работа. Проворные детские руки продергивали уток сквозь ряды узелков быстро и аккуратно, так, как никогда не

смогли бы сделать взрослые. Старуха, ответственная за работу, выкрикивала петли, дети повторяли за ней, словно заучивали урок.

Несмотря на то что ковер предназначался для сугубо утилитарных целей, создавался специально для того, что бы быть простреленным и сожженным, на нем все равно выплетался узор. Хотя, возможно, старуха просто не представляла другого способа выполнить то, что ей поручено.

Темрай Ковровщик…

Вождь отвернулся и посмотрел на город, словно мог взглядом пробить его стены. Как знать, может, однажды люди скажут, что так и было на самом деле. Ах, если бы желания превращались в осадные машины, он бы и сам стал огромным тяжелым бревном.

«Хватит мечтать, – одернул себя Темрай, – пора заниматься делом».

Расскажи, бабушка, расскажи, как ты, когда была маленькой, помогала плести ковры, чтобы Темрай мог разрушить город…

На краю лагеря возле самой реки выстроились в ряд предметы его особой гордости – поблескивающие дегтем для защиты от воды и ржавчины новенькие требушеты. Они стояли словно табун породистых лошадей, ждущие, когда их разобьют в щепы, с метательными «ложками», задранными высоко к небу. Каждая из них была способна метать двухсотпятидесятипудовые булыжники на расстояние двухсот ярдов, хотя, конечно, уступали осадным машинам по силе поражения. Они тоже были почти закончены, готовые части таранов и осадных башен лежали неподалеку; оставалось лишь оснастить их веревкой – «проклятие, откуда мы достанем столько веревки? Так много конского волоса и так мало времени…». Остальное снаряжение, которое враг пока не должен видеть, находилось на пути к лагерю, для маскировки завернутое в мешковину.

Совсем скоро армия варваров будет иметь все необходимое для ведения войны: стрелы (смешно сказать, изготовленные из сырого дерева и с утиным оперением), луки, кольчуги, лошадей, продовольствие, одежду, обувь, ремни, шлемы, мечи, посуду, подшлемники… А теперь Темрай мог даже пересчитать все это и впервые в истории клана узнать точное количество людей. Вскоре великая машина, построенная им, нанесет свой первый удар – и ничто в мире больше не останется прежним.

«Могло быть и хуже, – честно признал вождь. – Я мог бы продолжать жить в городе в момент нападения».

Кто-то вежливо кашлянул за его спиной. Темрай обернулся. Перед ним стоял паренек, имени которого вождь, конечно же, не помнил, и держал в руках карту. Его лицо сияло от гордости за свою работу. И действительно, карта была хороша: четкие, ясные контуры местности были аккуратно нанесены на кусок пергамента. Темрай одобрительно улыбнулся; паренек поблагодарил его и побежал вниз по склону холма, в шатер командования, где собирался военный совет. Вождь нехотя направился туда же: еще одно заседание, третье за сегодняшний день.

«Паренек? Юноша? Всевышние боги, этот ребенок старше меня, и он держался с таким почтением… Что же стало со мной за это короткое время?»

Как только Темрай вошел в шатер, дядя Анкай встал. Это выглядело неестественно и даже как-то неправильно но дядя Ан, вероятно, сделал это инстинктивно. «Может быть, он знает что-то, чего не знаю я?» Юноша сел на пол, зевнул и спросил, нет ли чего

поесть.

– Что угодно, кроме соленой утятины, – добавил он, наблюдая, как Мирвен нагибается, чтобы открыть крышку своей корзины. – Хорошего понемножку; много соленой утятины… Посмотри, там должно найтись немного сыра или что-нибудь в этом роде.

Кто-то протянул ему треугольник сыра и яблоко. С удовольствием работая челюстями, Темрай слушал сообщения о текущем положении дел. В общем и целом ситуация развивалась благоприятно; то, что еще вчера казалось неразрешимым, сегодня выглядело вполне обнадеживающе. Отдельные бригады рабочих действовали слаженно, и до сих пор никому не пришло в голову задать вопрос: «Какова цель нашей работы?»

Оружейники каким-то образом заставили стрелы из сырого дерева лететь прямо; когда заканчивались последние запасы ремней и шкур, откуда ни возьмись в нижнем лагере объявлялась давно позабытая всеми группа охотников с грудой оленьих шкур – оказывается, по чистой случайности они наткнулись на стадо крупных оленей, которые появляются на этих бесплодных землях раз лет в сорок. Дикие животные никогда не встречали людей, а потому с полным непониманием смотрели, как вокруг падают их собратья.

Другой отряд обнаружил бескрайние заросли ивы в овраге неподалеку, мимо которого клан проезжал годами, даже не подозревал о его существовании. Ветви ивы являлись отличным сырьем для изготовления щитов и корзин, а деревьев было столько, что целое поколение не смогло бы использовать их. Нежданный паводок, впервые за много лет затопивший пойму реки, оставил на берегах огромное количество отличной глины, как раз такой, какая требовалась для изготовления кувшинов под секретное оружие, тайну которого Темрай не открывал никому. А когда люди уже почти отчаялись найти источник нефти, дозорные заметили торговый караван, груженный так необходимой нефтью. Купцы, обнаружив, что их не собираются предавать жестокой смерти, а напротив, вежливо просят назвать их собственную цену, с радостью пошли навстречу, и несколько дней назад на складе в нижнем лагере появилась прекрасная неочищенная нефть. Всего этого было вполне достаточно, чтобы Темрай начал верить в чудеса.

Вождь внимательно выслушал эти приятные новости и объявил, что при таком раскладе они выступят на позиции через неделю, максимум через две. Кто-то высказал опасение, что двух недель будет недостаточно на подготовку, и предложил увеличить срок до двадцати дней. Другие возразили, что, если каждый приложит усилия, двух недель вполне хватит. Разгорелась краткая дискуссия. В результате было найдено компромиссное решение: выступать решили через шестнадцать дней, тем более что к тому времени наступит полнолуние, и армия получит отличную возможность совершить ночной марш-бросок, чтобы посеять панику в рядах противника внезапным появлением под стенами Перимадеи. На том и порешили; слово взял Темрай Великий.

«Так вершатся судьбы и величайшие события в истории, – размышлял вождь после окончания военного совета. – Удивительно, считается, что я нашел гениальное решение, хотя, если память мне не изменяет, в тот момент, когда кто-то сказал „в полнолуние“, меня куда больше занимал кусок сыра. Теперь ничего изменить нельзя, и так или иначе, но то, что должно случиться, случится. Это будет моя победа. Или поражение. Отступать некуда, назад дороги нет».

Темрай откинул полог шатра и выбрался наружу. На улице слепило солнце. Мгновение спустя к нему подлетел вестовой и сообщил, что он срочно требуется на постройке мангонел – там возникла неожиданная проблема с шестеренками.