Заговор
Шрифт:
– Другие отпечатки пальцев на теле? – поинтересовалась она без всякой надежды.
Триммер с расстроенным видом покачал головой.
– Это первое, что я проверил после обнаружения вот этого. Других нет.
Сара подошла к голому бледному телу Катрины Хагебак, лежащему на ледяном столе для вскрытия, и уставилась на царапины на ее плече. Она почувствовала, что волосы на руках встают дыбом, когда наконец решилась четко сформулировать невероятную гипотезу, вызревавшую в ней уже несколько секунд.
– Инспектор?
В палатку вошел маленький лысый человек лет тридцати, одетый в
– Вы видите на экране фрагмент отпечатка пальца, – без церемоний объяснила ему Сара. – Можно установить его владельца?
Молодой человек быстро подошел, посмотрел на экран и смущенно поднял брови.
– Ну… скажем так: единственный способ – это сравнить данный фрагмент с полными дактилокартами всех подозреваемых. В противном случае компьютерная поисковая программа выдаст астрономическое количество совпадений. Хотя целые отпечатки пальцев каждого человека индивидуальны, отдельные фрагменты во множестве повторяются.
Молодой полицейский, похоже, быстро соображал. Саре это нравилось.
– Тем не менее запустите поиск и передайте результаты лично мне. Я позабочусь, чтобы их отправили в Осло в мою группу, чтобы попытаться произвести отсев.
– Слушаюсь, мадам, – ответил молодой эксперт, взглядом спрашивая Триммера.
– Я сейчас загружу фотодосье в вашу сеть, – ответил медэксперт и застучал пальцами по клавиатуре своего компьютера.
Специалист по дактилоскопии коротко кивнул на прощание и вышел из палатки.
Сара не строила никаких иллюзий относительно результатов его будущих поисков. Но она не могла себе позволить роскошь пренебречь даже таким следом.
– Вот ведь невезение, что единственное место, где был чужой отпечаток, оказалось так повреждено, – пожаловался Триммер, звонким щелчком по клавиатуре запуская передачу последней части картотеки.
Сара посмотрела на него и едва сдержала неуместное замечание относительно его недогадливости. Но неужели он не увидел связь?
Единственное место, где он нашел отпечаток пальца возможного убийцы, позволивший бы установить его личность, по странному стечению обстоятельств оказалось и единственным местом тела Катрины Хагебак, которое та расцарапала до крови.
Чувствуя, что сердце колотится, как перед прыжком с парашютом, Сара прошептала, обращаясь как к медэксперту, так и к себе самой:
– Катрина Хагебак намеренно старалась стереть этот отпечаток.
Глава 10
Ровно в 7.45 Кристофер вошел в кафетерий в центре Осло, расположенный в сотне метров от французской школы имени Рене Кассена. Он только что отвел туда Симона, предварительно договорившись с ним, что вечером за ним придут родители Сары, у которых он побудет до среды. Перед выходом из дома Кристофер нашел Симона в его комнате с рюкзаком на спине и с написанным от руки плакатом в руке: «Я хочу отсюда уехать. Симон».
Мальчик наотрез отказался от любых
Входя в школу, мальчик не захотел поцеловать приемного отца. Кристофер смотрел ему вслед, и на сердце у него было тяжело от того, что он не смог облегчить страдания Симона.
От своих переживаний он был отвлечен мужчиной, сидевшим в глубине зала и махавшим ему рукой. Неизвестному было лет пятьдесят, матовое лицо, кончик носа, казалось, собирался дотянуться до рта, редкие седеющие волосы, разделенные косым пробором, и большие очки в массивной оправе, очень хорошо сочетавшиеся с его старым коричневым пиджаком.
Кристофер пробрался к нему между посетителями и пьянящими ароматами кофе латте, старого доброго венского кофе в чашке, увенчанной горой крема «Шантильи», и сдобы, только что извлеченной из печи.
– Спасибо, что пришли, – произнес мужчина на правильном французском.
Кристофер пристально рассматривал собеседника. Правильно ли он поступил, что согласился на эту встречу?
Получив странный звонок, он хотел предупредить Сару, что некий журналист Томас Хольм хочет расспросить его о ней. Но потом подумал, что сейчас не стоит ее отвлекать. И очень скоро любопытство взяло верх над осторожностью.
Не то любопытство, которое вас дразнит и манит в течение мгновения, а то, что сидит где-то глубоко в вас и лукаво придумывает извинения для вашей совести, чтобы та уступила искушению.
Так что Кристофер направился на встречу, убедив себя в том, что хочет как можно лучше информировать Сару о нависшей над ней журналистской угрозе.
Он сел напротив своего таинственного гостя, стараясь выглядеть непринужденным и надеясь как можно лучше скрыть терзавшее его лихорадочное возбуждение.
– В обычное время я бы с удовольствием пожал вам руку, – заявил он. – Но, как вы понимаете, в вашем демарше есть что-то раздражающее и подозрительное. А посему…
– Понимаю. Я уже оценил смелость, которую вы проявили, придя сюда.
Кристофер мысленно улыбнулся, узнав одно из главных правил расследовательской журналистики: польстить нерешительному собеседнику, чтобы преобразовать его чувство вины в гордость. Выставить его героем, в то время как сам он считает себя предателем.
– Я вас слушаю, – произнес Кристофер.
Томас Хольм посмотрел на него через толстые стекла очков с некоторым восхищением.
– Я читал много ваших военных репортажей, в первую очередь, из Косова, и должен сказать, что у меня никогда не хватило бы духу отправиться за материалами, которые вы достали.
Еще одна лесть, подумал Кристофер, вежливо кивая.
– Я также читал вашу лекцию о подлогах в истории и науке, – добавил журналист. – Блестяще, особенно о мошенничестве в астрологии. А сейчас я читаю вашу новую работу «Детали, которые меняют всё», дошел до середины, до того места, где вы объясняете, что такая вершина христианского искусства, как потолок Сикстинской капеллы, в действительности является гимном сексуальности вообще и гомосексуальности в частности.