Заговор
Шрифт:
Тот усмехнулся и смерил ее взглядом.
– Вы что, никогда не останавливаетесь?
Она терпеливо ждала, приглашая его своим спокойствием открыть ей мысли.
– Что они искали, те, кто это сделал? Я хочу сказать: они перевернули весь дом, ломали стены, пытали ее… что такое она прятала? И нашли ли они это?
Не перебивая, Сара кивнула.
– И потом, не знаю, но вся эта мешанина из бычьей головы, мела, дырок в теле, ударов мечом… скажите честно, у вас не возникает мысли, что это какой-то… сатанистский ритуал?
Сара хотела сказать, что она предполагала сделать
– А вы что тут делаете? – пробурчал начальник полиции Вардё.
Ингрид Вик, втянув плечи, смотрела на начальника с испугом ученика, стоящего перед директором школы.
– Это я попросила ее прийти, – тут же сказала Сара. И, повернувшись к Ингрид, добавила: – Я хочу поручить вам одну работу.
Молодая женщина робко подошла, немного сутулясь, с лицом словно застывшим в боязни помешать, голубые глаза, глубоко сидящие в глазницах, старались не смотреть на собеседников прямо.
– Мне необходимо узнать всё о ритуалах, сатанистских или нет, религиозных и прочих, в которых используется бычья голова, – объявила Сара. – Мне это нужно знать как можно скорее. Через два часа.
Не надо было быть таким внимательным наблюдателем, как Сара, чтобы заметить волнение в глазах молодой сотрудницы полиции. Она взглядом попросила подтверждения у начальника, который с трудом сдерживал свое недовольство.
– С этого момента, занимаясь данным делом, обо всем, что узнаете, вы будете докладывать лично мне, – заявила Сара, чтобы пресечь любые возражения.
Николай не успел сыграть роль посредника.
– Слушаюсь, инспектор.
Молодая женщина по-уставному кивнула начальнику и повернулась кругом.
– Значит так? Вы все предусмотрели, я даже ничего не успел сказать. Еще раз повторю: вы заслужили свою репутацию. Вот только, если она плохо выполнит ваше поручение, вам придется обижаться только на себя. Вам следовало бы прежде посоветоваться со мной, я бы порекомендовал более квалифицированного специалиста, чем она.
– Может быть, но у него не было бы такого, как у нее, мощного стимула показать, чего он стоит. Хотя бы ради того, чтобы отомстить за ваше унизительное обращение с нею.
Начальник полиции пошел вниз по лестнице, пробормотав несколько нелестных слов о женском поле.
– Николай! – окликнула его Сара и посмотрела на часы. – С этого мгновения у нас официально остается одиннадцать часов и двадцать семь минут.
– Если мы будем суетиться под давлением сверху, дело ни хрена быстрее не пойдет! – отозвался он.
– Учитывая характер вопросов, которые им будут задавать, люди начнут о чем-то догадываться, пойдет утечка информации. Так что у нас в запасе три, максимум четыре часа до того, как Вардё захватят десятки возбужденных журналистов, из-за которых вам придется все наличные силы бросить на предотвращение давки. Поверьте, вы больше не сможете спокойно работать. И это еще не считая паники, которая охватит местных жителей, а скоро и всю страну. Это будет настоящий катаклизм, Николай. Так что если вы можете хоть раз признать правоту министра внутренних дел, то сейчас как раз такой случай: будем делать свою работу как можно
– Я возвращаюсь на материк, чтобы руководить допросами. Думаю, на острове я вам больше не нужен. На случай, если понадоблюсь, вот мой номер, – сказал он, протягивая ей визитную карточку.
Потом начальник полиции исчез из виду внизу лестницы, и Сара услышала его тяжелые шаги на первом этаже.
Она завела на часах будильник, чтобы дать себе две минуты передышки, и привалилась к стене мезонина. От недосыпа болела голова, мышцы ныли от холода, и в ней все еще жил страх, пережитый, когда она висела на скале. В основном это непонятный страх, испытанный ею по отношению к самой себе, на который она оказалась способна.
Сара стала думать о сестре, родителях, друзьях, коллегах и, главное, о Кристофере и Симоне, которые скоро узнают новость об убийстве премьер-министра.
Она уже сейчас испытывала шок, который скоро охватит всю страну, а потом и часть мира. Самые безумные версии будут подпитывать разговоры в каждой норвежской квартире, куча вопросов будет крутиться по телевидению и в головах пяти миллионов не совсем проснувшихся норвежцев. Сердце забилось сильнее, дыхание участилось, челюсти сжались. Ее буквально изводило желание закурить сигарету.
Будь рядом с ней Кристофер, он бы нашел слова и жесты, чтобы ее успокоить. У них всегда было так. Когда один дрожал, другой не испытывал страха или, во всяком случае, не показывал его. Это было лицемерие, скорее острое осознание нужности одного другому. Взаимная щедрость, проявившаяся два года назад во время тяжелого испытания, когда Сара помогла Кристоферу спасти Симона от верной смерти.
В тяжелые моменты, связавшие их и заложившие основы их пары, они всегда протягивали друг другу надежную руку помощи. Между ними было абсолютное доверие, из которого выросло желание, а потом обещание взаимного счастья.
Чтобы компенсировать отсутствие Кристофера, Сара вернулась к привычке, от которой отказалась менее трех лет назад. Она достала из кармана карандаш и маленький блокнот с заметками по расследованиям, который всегда носила с собой.
Потом она принялась рисовать тело Катрины Хагебак, поза которого, раны и татуировка делали это убийство таким таинственным. Как будто она столкнулась с загадкой, большей чем убийство. Словно разгадать символику было важнее, чем установить мотив преступления.
Сосредоточенность на рисунке успокоила ее, мозг работал, рассматривая предположения на грани безумия. А что, если Катрина Хагебак сама убила своих телохранителей, прежде чем устроить собственную смерть? Это объяснило бы отсутствие следов взлома и легкость, с которой были уничтожены трое сотрудников службы безопасности. А что, если отец Катрины не так уж тяжело болен, как это утверждают, и только симулировал ухудшение самочувствия, чтобы отвести от себя подозрения?
По мере того как грифель карандаша скользил по листу, она мысленно прокручивала самые абсурдные идеи, словно для того, чтобы они не забивали ей голову, оставаясь нерассмотренными вариантами. Напряжение ушло, осталась только сосредоточенная работа мозга.