Загадочный виконт
Шрифт:
Его решимость окрепла, когда Фоксмур, сказав: «Разрешите?» — предложил Луизе руку, и сестра, не задумываясь, оставила его, чтобы пойти с этим повесой.
Маркус, проводив их сумрачным взглядом, повернулся к леди Регине.
— Ну, мадам, присоединимся к толпе? — буркнул он, ничуть не сомневаясь, что она откажется.
Но она без малейших колебаний приняла его руку и улыбнулась. Святители небесные! Не знай он всю их семейку, такая улыбка мгновенно превратила бы его в ее покорного раба. Ну уж нет, ощетинился Маркус. Хватит и того, что от одного прикосновения ее руки у него по спине
Вдруг она наклонилась к нему:
— Этот ваш вопрос насчет девственниц… полагаю, это была шутка?
— Я просто сказал то, чего от меня все ждали. — Виконт лукаво покосился на Регину. — А что? Неужели вас так легко смутить?
— Меня — нет. А о Луизе вы подумали?
Маркус мысленно застонал. Проклятие, эта женщина знает, как нанести удар в самое больное место. Но ведь он терпит эту пытку только ради Луизы… Что, если она обиделась?
— Я постараюсь больше не огорчать Луизу, — с напускным раскаянием буркнул он.
Он попробует, конечно, попытается… отвадить этого дьявола Фоксмура от Луизы. И если для этого потребуется устроить во время приема небольшой скандал или задушить в зародыше жгучее влечение к леди Задаваке, что ж, быть по сему! Потом Луиза сама скажет ему спасибо.
Глава 5
Леди может получить удовольствие от любого общества, где царят прекрасные манеры, дружелюбие и веселье.
Пробыв на суаре всего четверть часа, Регина ощутила в себе жгучее желание побеседовать по душам с каждым из гостей. Через полчаса — удушить их собственными руками. А ведь тут собрались, так сказать, далеко не худшие представители светского общества — в ее понимании, им следовало по меньшей мере быть терпимыми по отношению к лорду Дрейкеру. Не говоря уже об обычной вежливости. Но вместо этого они либо шарахались от него, как от прокаженного, либо отпускали на его счет оскорбительные замечания, как будто его тут не было, нимало не заботясь, что он слышит каждое слово.
Впрочем, сказать по правде, сам виконт ничуть не облегчал ей задачу. Чем холоднее и высокомернее держались приглашенные, тем более вызывающе вел себя Маркус. Если бы этот мерзавец не был ростом с вавилонскую башню, в ярости думала Регина, она бы изломала веер о его пальцы! Но что толку — скорее всего он бы даже не заметил этого!
И как будто одного этого было мало для того, чтобы Все испортить, — так нет же, он еще присоединился к печально известному мистеру Бирну, о котором ходили слухи, что он, мол, сводный брат лорда Дрейкера. Видимо, его сиятельству было недостаточно шокировать собравшихся своим неряшливым видом — о нет, ему понадобилось напомнить всем и каждому, что только снисходительности и благодушию последнего виконта Дрейкера он обязан тем, что в обществе его не считают бастардом в полном и горьком смысле этого слова. Но Боже избави нынешнего виконта разбудить спящих собак… потому что сделать это проще простого.
Делая вид, что внимательно слушает маркизу Хангейт, которая, вытаращив глаза, что-то возмущенно шептала ей на ухо, Регина незаметно взглянула
Шепнув что-то сводному брату, виконт направился в ее сторону, и Регина поспешно отвела глаза. Чудесно, зло подумала она. Теперь он идет сюда! Ну и спектакль ее ждет! Как раз то, что нужно, чтобы поднять ей настроение, — маркиза Хангейт со своей кислой физиономией и угрюмый виконт Дрейкер, только и ждущие случая вцепиться друг другу в глотку.
— Что происходит с нынешними молодыми людьми? — проскрипела леди Хангейт. — Никакого уважения к приличиям. В наше время, милочка, девушке не позволялось ездить верхом с молодыми джентльменами, до того как она начала выезжать. А я тут слышала, что мисс Спрус на прошлой неделе видели в обществе мистера Джексона. А ее ведь еще не начинали вывозить, не так ли?
— По-моему, нет, — рассеянно обронила Регина, не видя никого, кроме приближающегося к ней виконта.
Заметив ее отсутствующий вид, проницательная маркиза бросила взгляд поверх ее головы, потом вскинула к глазам лорнет и презрительно поджала губы:
— А еще в мое время появляться в обществе в нечищеном сюртуке считалось верхом неприличия!
Регина на какое-то время опешила. Прежде чем она снова обрела дар речи, вмешался Маркус:
— Раньше, маркиза, за сплетни иной раз наказывали хлыстом. Слава Богу, мы живем в другие времена, мадам!
Леди Хангейт сконфуженно засопела.
— Э-э-э… я никогда.
— Конечно, мадам, конечно. Вы — никогда. И очень жаль, знаете ли.
Это ее доконало. Бросив на Регину взгляд, говоривший: «Как у вас только хватило совести притащить сюда этого негодяя?!» — маркиза что-то пробормотала и поспешно удалилась, чтобы присоединиться к остальному обществу.
Регина не знала, что делать: восхищаться тем, с какой ловкостью и изяществом Маркусу удалось заткнуть рот этой злобной сплетнице, или же отчитать его за те недопустимые методы, которые он использовал?
— Мне кажется, вам доставляет удовольствие вести себя как животное.
— Ну, коли начинается травля, без зверя, знаете ли, не обойтись. И я просто даю им возможность делать то, чего всем хочется, — вонзить в кого-то свои когти. — Маркус наклонился к Регине. — Только не пытайтесь меня убедить, что вам нравится слушать ворчание этой старой грымзы.
— А хоть бы и нет! — отрезала Регина. — Но я не настолько дурно воспитана, чтобы…
— …чтобы напомнить ей, что сплетничать дурно? Конечно, конечно, делать замечания, с вашей точки пения, позволительно только мне. Я как-то не наблюдал, чтобы вы отчитывали за грубость кого-то еще.
— Если кто-то и допустил грубость по отношению к вам, так только потому, что вы сами вели себя отвратительно.
— Вовсе нет. Они держат себя грубо оттого, что глупы и невежественны от природы. В их безмозглых, пустых головах нет и тени мысли — разве что о погоде да о последних фасонах этого сезона. Их любимое занятие — это сплетни.