Загадка башни
Шрифт:
— Генри… — над ухом послышался приглушённый голос Айлин, — Твою мать! Только не вздумай тут падать! Давай, потихоньку… — одной рукой девушка упёрлась мне в грудь, другой взялась за шиворот моего гамбезона и осторожно потащила меня наверх.
Голова всё ещё кружилась, а рвотные спазмы крутили желудок, но блевать мне и правда было больше нечем. Медленно, осторожно, опираясь на руки девушки и стенку сарая, я разогнулся. Несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. А затем помотал головой.
— С этим надо что-то делать, — в голосе девушки появились властные
— Да ерунда, — неловко отмахнулся я. Покачнулся и чуть было не упал в лужу собственной блевотины. Упал бы, если б не руки девушки, подхватившие меня в самый последний момент, — Мне бы сейчас посидеть где. А потом пару дней отваляться, и буду как новенький.
— Врач, вообще-то, я, — отрезала Айлин, — И я буду решать, сколько дней тебе нужно отваляться. Так что не валяй дурака и не строй из себя героя. А посидеть…
— Вы сможете в покоях генерала, — её перебил подошедший к нам солдат. Это был тот самый начальник караула, которого мы встретили у ворот, — Он хочет с вами поговорить.
Глава 8
«Последствия эксперимента»
Комната «Генерала» располагалась в самой верхней части донжона, так что путь нам предстоял неблизкий и непростой. Сначала в главный зал, затем по узкой, винтовой лестнице из слегка раскрошившегося и кое-где шатающегося камня.
Останавливаться приходилось не раз и не два. Меня всё ещё мутило. Желудок до и дело сводили судороги. Рёбра противно ныли. А липкий комок, застрявший в горле, весьма настойчиво просился наружу. Но блевать мне уже было нечем, так что я просто опирался рукой о стену и ждал, когда приступ дурноты хоть немного отступит.
Похоже, последний камень слишком сильно огрел меня по голове. Или то был удар гвизармы? Сейчас уже сложно было сказать. Воспоминания о битве, что случилась днём, путались и размывались. Усталость давала о себе знать, накладываясь на последствия сотрясения.
— Эй, ты как? — перед моим лицом щёлкнули чьи-то пальцы. Я помотал головой и слегка замутнённым взглядом посмотрел на встревоженное лицо моего спутника, обрамлённое каштаново-рыжими волосами. Айлин… Точно, она же меня вела всё это время. Ещё со двора. Совершенно вылетело из памяти. Твою-то мать, мне и правда становится хуже.
— Пока держусь, — с трудом выдавил из себя я, снова помотав головой, — Но камень, прилетевший мне в шлем, явно был лишним.
— Лезть в то сражение явно было лишним, — съязвила девушка, — По крайней мере, самолично. У нас есть люди, мы им платим за то, чтобы они сражались.
— Не настолько много, чтобы позволить себе отсиживаться в тылу, — покачал головой я, — Да и кроме того, сама же знаешь, это не мой стиль.
— Знаю, — кивнула девушка, — И не мой тоже. Поэтому давай постараемся больше не лезть очертя голову туда, куда нас не звали.
— Сегодня нас звали, — Я снова остановился, опёрся на её плечо и довольно настойчиво, — я пожал плечами, — А кроме того…
— А кроме того, сегодня вы спасли много жизней, — прогудел шедший впереди нас
Боец остановился перед внушительной дубовой дверью. Рядом с ней на небольших бронзовых крючках висели две жировые коптилки, заливая коридор приглушённым оранжевым светом и сладковатым запахом палёного сала. Послышалось несколько тяжёлых ударов. Затем глухой, невнятный окрик с той стороны. Заскрипели дверные петли.
По спине тут же сбежала струйка липкого, холодного пота. Рука сама собой потянулась к эфесу меча. Взгляд начал судорожно метаться по каменному мешку, в поисках выхода или какого-нибудь укрытия. Спрятаться, пока не пришёл палач. Напасть из засады и убить нахер эту тварь. Выпустить ей кишки и забить зубы в глотку так, чтобы они из жопы посыпались.
— Эй… — чья-то рука резко встряхнула меня за плечо, — Даже не вздумай мне тут…
Я моргнул. Ещё раз. А затем ещё раз. И обнаружил, что всё ещё стою в коридоре замка, а не в казематах ордена. Что из-за двери льётся тёплый, оранжевый свет, источаемый не крохотной лампадкой тюремщика, а свечами в двух кованых канделябрах. Что по ту сторону слышатся приглушённые, знакомые голоса, вместо тяжёлых, шаркающих шагов мастера пыток. Твою мать, я ведь и правда чуть не сорвался.
— Спасибо, — я легонько тронул девушку за плечо. Она лишь нахмурилась, молча покачала головой и помогла мне протиснуться внутрь, не завалившись где-нибудь на пороге.
Внутри довольно просторной комнаты царил полумрак, разгоняемый лишь тонким лучиком холодного лунного света, пробивающимся сквозь щель в плотно закрытых ставнях, да несколькими свечами, расположившимися в кованых канделябрах. В центре комнаты стоял стол, за которым на грубо обтёсанных табуретах уже расположились двое. Спиной к нам сидел барон. Напротив него — коренастый мужик средних лет, в чёрных как смоль волосах которого уже появились первые признаки седины. Сидел и сверлил нас колючим взглядом своих, ничего не выражающих, серых глаз. Должно быть, это и был тот самый генерал.
Немного помедлив, он молча кивнул на ещё два свободных табурета и снова взял в руки подорожную грамоту, лежавшую перед ним на столе. Немного помедлил и вновь принялся скользить по её строчкам напряжённым, задумчивым взглядом. В отличие от солдата внизу этот тип явно умел читать, хотя и было видно, что давалась ему эта наука с заметным трудом.
Я присел на табурет и окинул взглядом комнату. Обстановка была более чем скромная. В дальнем углу под небольшой масляной лампадкой располагалась набитая соломой кровать. Рядом с ней стояла небольшая тумбочка, на которой лежало небольшое зеркальце в медной оправе, обоюдоострый кинжал и небольшой кожаный кошель. Чуть поодаль, в противоположном конце комнаты, стоял покрытый пылью комод, на полках которого покоились несколько книг, бутылка вина, четыре латунных кубка и множество старых свитков. Там же поблёскивали двумя круглыми окулярами очки в деревянной оправе, несколько грифелей и небольшая чернильница с торчащим из неё пером.