За тебя, Родина!
Шрифт:
Да уж, Бруно там накомандует без присмотра Гюнтера! Опять всеобщий пофигизм и расслабление.. Мда, а ведь похоже, даже если удастся увильнуть от казни то его карьере конец? Что он и озвучил в виде вопроса.
– Боюсь, так и есть..
– подтвердил унтершарфюрер с истинным огорчением.
– Единственный кто точно может не только спасти вам жизнь но и оставить командиром разведчиков это сам фюрер. Но до него надо сначала добраться а потом ещё и убедить в вашей правоте что, как вы сами понимаете, невозможно сделать до завтрашнего утра.
Что верно то верно. И даже если это всё удастся сделать, что крайне маловероятно, то реакцию Гитлера
– Возможно, вы хотите чтобы я кому-нибудь позвонил в Берлине и объяснил ситуацию?
– внезапно предложил унтершарфюрер. И в ответ на удивлённый взгляд Гюнтера, доверительно поведал: - Зепп очень заинтересовался тем случаем когда вас вытащили из тюрьмы по приказу самого фюрера и решил что вы имеете весьма влиятельного покровителя в столице. Думаю, если так, то самое время воспользоваться его помощью. Завтра может быть уже поздно!
Вот оно что! Значит о нём наводили справки? В принципе, логично. Дитриху хотелось знать кого он назначил на должность своих "глаз и ушей", вот и задействовал свои контакты в СС. Хм, а ведь идея соблазнительная! Умирать-то не хочется, особенно когда завариваются такие интересные дела в мире! Допустим, он согласится.. Но кому тогда сообщить? Хотя выбор невелик. Ханна или Ева. Первая может повлиять на Геббельса который, в свою очередь, повлияет на Гитлера. А если колченогий не захочет повлиять в пользу Гюнтера? Тогда дело худо.. Ева? Та, будучи очень близкой к фюреру, наверняка сумеет найти ключик к главе Рейха и убедить его что живой Шольке гораздо выгоднее для него чем мёртвый. Смогла же она один раз это сделать, возможно, получится ещё раз? В конце концов, что он теряет в этом случае? Ничего. Что же касается выбора..
– Я был бы вам очень благодарен, Роске, если вы позвоните фрау Грубер из рейхсминистерства просвещения и пропаганды..
– сказал он ожидающему его ответа унтершарфюреру.
– Объясните ей всю ситуацию без прикрас и посоветуйте, в случае необходимости, связаться с Евой Браун. Думаю, это всё что я могу вам сообщить. Если у них получится сообщить фюреру эту историю и причины моего поступка то он сможет справедливо рассудить нас. А если нет.. то завтра я в последний раз увижу восход солнца!
– грустно усмехнулся Шольке.
– Ева Браун?
– неподдельно удивился помощник Дитриха.
– Вы знакомы с близкой подругой самого фюрера?
Гюнтер молча кивнул, не собираясь рассказывать как у фюрера растут на голове никому невидимые украшения. Ева теперь его очень близкая подруга, а не Гитлера, но другим пока рано об этом знать.
– Что ж, если так то, возможно, шансы на благоприятный исход вашего дела значительно вырастут..
– удовлетворённо сказал унтершарфюрер и снова встал, собираясь уходить. На этот раз Шольке не собирался его останавливать но тот сам обернулся на пороге.
– И ещё, оберштурмфюрер.. Наш "Папаша" приказал мне передать кое-что вам лично. Цитирую: "Отличная работа, парень! В том что Вадленкур не потерян
– Уфф.. Вроде ничего не перепутал! Вот увидите, он обязательно спросит передал ли я вам сообщение..
– усмехнулся он, надевая пилотку.
– Передайте ему что я полностью уверен в его словах и нисколько в них не сомневаюсь!
– ответил Шольке, пожимая ему руку и выходя вместе с ним в коридор.
– Это само собой!
– сказал унтершарфюрер, остановившись перед дверью на улицу.
– Обед вам скоро принесут а я пойду быстрее в штаб, доложить Зеппу и позвонить этой фрау! А вам желаю хорошенько отдохнуть перед завтрашним днём, уверен, душевное спокойствие вам не помешает в любом случае, каким бы не было решение суда! Удачи!
И вышел на крыльцо. А Гюнтер, тоскливо проводив его взглядом, оглядел невозмутимого часового-фельджандарма и вернулся обратно в комнату. Всё что от него зависело, он сделал, осталось лишь ждать результатов..
Берлин.
18 мая 1940 года.
Управляющий Ральф Айзенбергер.
Уже третий день он лежал в клинике Шарите и медленно выздоравливал под неусыпным контролем врачей и прочего медперсонала. Раны болели, но уже не так сильно как раньше, можно было даже не морщиться при неловких движениях. Несмотря на своё довольно плачевное состояние, в целом мужчина был доволен собой.
В преклонном возрасте, давно отвыкнув от молодецкой лихости, которой он так бравировал на фронте, Ральф сумел сделать по-настоящему правильный поступок - спасти ребёнка. Пусть и не от смерти, но всё равно.. В этой ситуации управляющий твёрдо знал что осуществил действие достойное и солдата и просто мужчины - защитил беззащитного. Ну а то что чуть не умер в процессе.. что ж, солдат всегда должен быть готов к гибели от врагов и не бояться этого. Что касается ран то тут тоже ничего необычного. В своё время он уже лежал в госпитале после той Верденской атаки и мог абсолютно точно сказать что сейчас врачебный уход за ним был намного лучший чем тогда, много лет назад. А за это следует обязательно поблагодарить Её милость, баронессу.
Отдельная, светлая палата, личная медсестра, усиленное питание с фруктами.. Ральф даже думать не хотел в какую сумму аристократке обходится каждый день лечения своего управляющего. Каждый раз, захваченный этой мыслью, мужчина обещал сам себе что постарается поскорее выздороветь и вновь приступить к своим обязанностям в усадьбе. Чувство благодарности к баронессе, и до этого бывшее высоким, поднялось ещё выше и он в который раз убедился что правильно сделал, не поддавшись соблазну сменить место службы у Марии фон Мантойфель на другую аристократическую семью. Может, там бы и платили больше но Ральф сильно сомневался что в такой ситуации новые хозяева стали бы тратиться на лечение управляющего. Скорее, уволили бы и взяли нового. Да и сам характер баронессы, её поведение в быту, поступки привлекали его, как человека честного и не любящего фальшь.