За спиной
Шрифт:
Потребовалось целых двадцать минут, чтобы найти ее – могло быть и дольше, если б не свежие цветы, лежащие на могильном камне. Кто их тут оставил? Мать Виктории? Крейг Хауэлл? Может, кто-то из школьных друзей Виктории? Кто бы это ни был, цветы, похоже, положили утром или как минимум накануне. Кто-то пришел навестить Викторию, чтобы сообщить ей, что ее убийцы наконец-то сидят за решеткой.
И теперь настала очередь Джеммы поговорить с Викторией. Она внимательно изучила надгробие с надписью «Виктория Хауэлл, 1993–2010. Твоя песня закончилась, но ее мелодия еще слышна».
– Привет, – хрипло произнесла
Потом глубоко вздохнула.
– Вообще-то даже не знаю, что и сказать. – Голос у нее дрожал. – Но для меня было важно прийти сюда. У меня такое чувство, что мои воспоминания о тебе за все эти годы… Исказились, что ли… Всякий раз, думая о тебе, я думала о твоем убийстве. И о том, как люди обвиняли меня в нем. А иногда даже я сама себя обвиняла. И вспоминала все те случаи, когда ты обижала меня.
Джемма смахнула навернувшуюся слезу и шмыгнула носом.
– В общем, по-моему, все эти годы я думала о тебе не так, как, наверное, следовало бы. Типа как не вспоминала тебя такой, какой ты была, когда мы еще были подругами. Подумать только – мы были лучшими подругами целых шесть лет! Это очень долго. Хотела бы я, чтобы это длилось дольше… Правда хотела бы.
Подняв взгляд, она увидела солнечный луч, пробивающийся сквозь ветви над головой.
– Теперь я вспоминаю наш с тобой последний разговор. Ты сказала, что сожалеешь. И я думаю, ты и вправду имела это в виду. Не знаю… как все сложилось бы, если б эти ублюдки не убили тебя той ночью, но мне нравится думать, что мы снова стали бы подругами. А вдруг?.. Я даже не знаю, почему мы перестали ими быть.
Джемма прерывисто вздохнула.
– Как бы там ни было, ты сказала мне, что сожалеешь о случившемся, а вот я тебе такого так и не сказала. Насчет того рисунка. В смысле, не попросила прощения так, чтоб это действительно считалось.
Она достала из кармана листок бумаги и развернула его. Это был карандашный набросок, сделанный ею нынешним утром. Виктория, какой ее помнила Джемма. Не такая, как на той фотографии, которую постоянно использовали в новостях, а та, какой Виктория осталась в мыслях у Джеммы. С той ночи, с тех нескольких драгоценных минут, которые они провели вместе. Глаза ее были печальны, губы изогнулись в едва заметной улыбке. На ней все еще был костюм ангела, только на рисунке крылья были не из тех, что продают в интернет-магазинах. Они были настоящими.
Джемма вновь сложила листок. Этот набросок предназначался только для них с Викторией. Ни для кого больше. Положив листок рядом с цветами, прижала его маленьким камешком, чтобы не сдуло ветром.
– Прости, Вик, – сказала она.
А потом отвернулась от могилы и двинулась обратно к машине. Маленький сынишка и муж уже заждались ее.
Глава 59
В то время Виктория вроде как постоянно злилась, просто без передышки. Просыпалась по утрам, уже заранее стиснув зубы. Проводила время в школе словно за красной пеленой, омрачающей каждую проведенную там секунду. Вернувшись домой, вся так и сжималась при виде своей матери или братьев. Отправлялась в постель, чувствуя себя туго взведенной пружиной, готовой вот-вот выстрелить в потолок. Все казалось слишком. Всякий раз, когда блямкал ее телефон,
Попытки выпустить пар особо не помогали. Виктория пыталась кричать, плакать, одно за другим изрыгать ругательства, как мантру. Но казалось, что в ответ ее тело всегда вырабатывало еще больше ярости. Словно какой-то вечный двигатель, питающейся собственной энергией.
Может, на сей раз она почувствует хоть каплю облегчения… Причинит боль кому-нибудь другому для разнообразия… Кому-нибудь, кто этого заслуживает.
Они увидели, как она заходит в туалет, и теперь устремились за ней, словно стая хищников, загоняющих жертву. Ей некуда было деваться.
Сейчас Теодора поймет, каково это – связываться с Викторией!
– Я хочу, чтобы она подумала, будто сейчас мы засунем ее башкой в унитаз! – прорычала Виктория. Именно так она разговаривала в последнее время. Она не произносила каких-либо слов. Она их рычала. Она их шипела. Она их выплевывала.
– Ага, – хихикнула Донна. – Во классно будет!
Донна вообще понимала, насколько бесит это ее хихиканье? Какую вообще чушь она иногда несет? Виктория бросила на нее сердитый взгляд, и Донна быстро опустила глаза.
Зайдя в туалет, они дождались, пока Теодора не выйдет из кабинки.
Казалось странным, что они с Теодорой когда-то были такими хорошими подругами. Виктория вспоминала это, как кто-то вспоминает некогда виденное по телевизору. Словно чью-то чужую жизнь. И эта жизнь была явно лучше той, что была сейчас у нее. Тогда они были неразлучны. Две подружки, которые делились друг с другом абсолютно всем. Одна могла начать какую-то фразу, а другая закончить ее за нее. Угадать, о чем думает другая. Иногда было достаточно одного взгляда, едва заметного изгиба губ – вообще-то им даже не нужны были слова, чтобы успешно общаться.
Но в этом-то вся и проблема, верно? Ведь если есть что-то, о чем ты не хочешь, чтобы кто-либо знал, тебе лучше держаться подальше от своей второй половинки, которая может догадаться, что у тебя на уме.
Это случилось всего лишь дважды. Начальник ее отца приходил к ним на ужин, задерживался допоздна, а затем, по пути в туалет, на несколько минут проскальзывал в ее спальню.
Всего два раза.
Первой об этом узнала ее мать. И поговорила с отцом. Повышенные голоса… Гнев… Отец вышел из дома, хлопнув за собой дверью, и Виктория поняла, что все это из-за нее. Что это она во всем виновата.
А потом, несколько дней спустя, мать сказала ей, что они всё уладили. Начальник отца больше никогда у них не появится. А отец получил повышение – а значит, они могут позволить себе поездку в Париж, о которой Виктория всегда мечтала, разве это не здорово? И да, еще кое-что – ей придется сохранить один скользкий момент в тайне.
Ну, вообще-то, это был не один скользкий момент, так ведь? Это случалось дважды. Так что все-таки два момента…
Ладно, без разницы.
Это должно было остаться в секрете. Потому что, если кто-нибудь узнает, ее отец может потерять работу. Равно как повышение по службе и поездку в Париж. Виктории ведь этого не хочется, верно?