За пределом

Веселова Янина

– Сам дурак!
– сразу же проснулась Надежда.
– Предатель, дурак и козел! И не ори на меня, я не глухая!
– она задергалась, пытаясь освободиться.

– Сейчас ты успокоишься, - крутанувшись так чтобы снова придавить телом бунтующую супругу, мягко сказал он, - оденешься, и мы поедем домой. А уж там я отучу тебя грубить.

– Побьешь?
– укусив Доу за плечо, зло сверкнула глазами Надюшка.

– Не угадала, - даже не поморщился он.
– Просто запру тебя в спальне и буду брать до тех

пор, пока не станешь шелковой.

– Не обнадеживай, - засмеялась Надя, провокационно прижимаясь к мужскому паху. Ее такие перспективы не пугали. Наоборот, манили. Особенно сейчас, когда в жилах бурлила кровь, наполняя каждую клеточку радостью и страстью.
– Небось отправишь меня на кухню или на огород, а сам к корове Одетте на вечернюю дойку побежишь.

– Вот ты как заговорила, значит?
– удивился Доу, дублируя движение жены и демонстрируя при этом убедительную твердость намерений и весомость аргументов.
– А не боишься?

– Чего?
– приглашающе развела колени она.

– Не провоцируй меня, цветочек, - охрип Магнус.

– А то что?
– ее сегодня несло.

– Вот что…

Мир крутанулся еще один раз, и Надюшка снова оказалась сидящей на мужчине.

– Вот что, - повторил Магнус, приподнимая ее за попку и без ненужных прелюдий проникая внутрь, раздвигая собой влажные складочки.
– А потом еще это, - вышел почти до конца и замер.

– Не поняла, - облизнула внезапно высохшие губы она.
– Повтори, - и, понимая чего ждет упрямый как сто ослов Доу, попросила.
– Пожалуйста.

И только тогда он стал двигаться. Сначала мучительно медленно, а потом, уступая стонам и нетерпеливому ерзанию, все быстрее и быстрее. Он врывался в Надюшку именно так как надо, словно знал, чувствовал, ощущал ее потребность. И щедро давал необходимое.

– Моя. Вся моя, - выдохнул в тот момент, когда непереносимо острое удовольствие снова накрыло Надю, и она почти теряя сознание упала к нему на грудь.
– Ненаглядная. Теперь будешь послушной?

– До самого дома, - пообещала она.
– Но насчет коровы мы еще поговорим.

– Обязательно, - засмеялся он.
– А теперь вставай и одевайся, Надин. Мы и так непозволительно задержались.

– Тиран, - проворчала Надюшка, неохотно слезая с ложа.
– Сейчас оденусь, только ополоснусь.

– Некогда, - словно фокусник доставая откуда-то снизу сумку, сказал Доу.
– Дома искупаешься, а сейчас вот, - он протянул жене полотенце.

– А как же?
– та вопросительно уставилась на раскомандовавшегося мужчину.

– А вот так, - развеселился этот мерзавец, снова превращаясь в себя прежнего, ухватил Надюшку за руку и подтянул к ближе.

– Эй, прекрати, - покраснела она.
– Я сама…

– Времени нет, - отрезал Магнус, удаляя следы страсти с бедер жены.
– Одевайся, - сунул ей в

руки привезенную их дома одежду.
– Отсюда и нитки не бери.

– Да, конечно, - все еще испытывая неловкость, согласилась она.

– Надин, - распорядился Доу минуту спустя.
– Напомни мне, что у вас говорят, забирая домового на новое жилье.

– Домовой-хозяин, поехали с нами в новую хату, будем жить богато, - машинально откликнулась та, а потом прижала кулачок к губам и испуганно посмотрела на мужа.
– Так ты не сам меня нашел, тебя Онуфрий привел?

– Потом поговорим, - ставя посреди грота сапог, процедил Доу.
– В дороге. А сейчас, помолчи, цветочек.

– Да, пожалуйста, - обиделась Надюшка.

– И воздержись от употребления этого слова, заклинаю, - совершенно серьезно попросил Магнус.
– У меня на него встает.

– Дурак, - прошептала Надя и опять покраснела.
– И пошляк.

– Я все слышал, - закончив звать домового, шепнул в розовое от смущения ушко Доу.
– А теперь пошли, - и, крепко сжав ладошку жены в своей руке, пошел прочь из грота.

***

Гроза успела уйти далеко, оставив после себя свежесть и прохладу. Словно грозная, но заботливая мать она умыла весь мир, убрала накопившуюся за зиму грязь и скверну, дав силу на возрождение. Так думала и чувствовала Надюшка, следуя за мужем. А он широко шагал, безошибочно направляясь в сторону опушки. Вот уже и край леса показался, стало слышно, как ударил где-то вдалеке колокол, призывая верующих в храм, и вдруг дорогу Магнусу заступил башахаун. Остановился на краю своего царства. Могущественный величественный и грозный.

– Не такого я ждал от своих гостей, - прозвучало под пологом леса. И Надя почувствовала, что эти слова обращены к ней.

– Гостей чтят, - оскалился Магнус.
– А ты позарился на мою жену, вор зеленошкурый.

– Ее приход предсказали звезды, - башахаун словно не услышал ката.
– Змееязыкая дева из другого мира - символ счастья. Я ждал ее долгие годы. Я верил. Я…

– Надин уйдет со мной, - не дослушав, перебил Доу.
– Тебе не удалось ее расчеловечить, тварь лесная.

– И дева пришла, - Блез не обратил внимания на взбешенного Маркуса.
– И была она глубоко несчастна. Душа прекрасной Надин плакала кровавыми слезами. И с ней плакал лес. Я не не смог остаться равнодушным, решил помочь.

– И оставить себе, - рычал Доу.

– Да!
– громыхнул башахаун.
– Три раза да! Я сделал бы ее своей царицей, а ты изуродовал и предал ее.

– Это не так! Слышишь ты, рогатый вор?!

– Ты смеешь обвинять меня в воровстве? Свел мою дочь из родного дома, забрал зятя, лишил надежды на будущее и имеешь наглость обвинять меня в воровстве?!
– грозные рога нацелились на соперника.