За пределом
Шрифт:
Этот жест до глубины души тронул новых подданных Базиля Сильного. Тем более что крошка герцог со своим отцом отправился жить в Гранию. Мать же малолетнего наследника оказалась особой набожной и удалилась в монастырь. Дабы своим подвижническим служением вымолить у Единого счастья для ее родной земли.
И ни к чему знать наивным жителям объединенного королевства, как противилась Оливия заточению в монастырь,
– Дабы своими злокозненными речами не могла сия особа чернить нашего великого монарха Базиля Сильного!
– провозгласил глава тайной стражи и подал знак кату, только намедни сдавшего строгий экзамен самому Мэдоку.
Тот приосанился, крякнул, потянул с жаровни раскаленные клещи да и отхватил к рогатому язык наказуемой.
Так битая безъязыкая Катька отправилась в одну из отдаленных обителей. Там среди просветленных богобоязненных монахинь и пройдет ее дальнейшая жизнь.
Было ли Мангусу ее жалко? Однозначно, нет. Единственное о чем он жалел: не удалось поприсутствовать лично. А Надин? Ее удалось избавить от ненужных подробностей. Нежному цветочку обязательно стало бы больно… Нет уж! Пусть лучше растит дочек и занимается своей дурацкой работой, чем убивается по бывшей подружке.
Вообще вопрос работы Надин был для Магнуса очень болезненным. С одной стороны он очень гордился успехами жены, услугами которой с удовольствием пользовались не только члены клана, но уже и представители купечества. Всем хотелось чтобы их унылые жилища преобразились с помощью красавицы Надин Доу, чтобы они наполнились светом жизнью и радостью.
Иной раз казалось, что это какая-то магия. Ну в самом деле, причем тут ремонт в доме и семейное счастье его хозяев? Почему к супругам возвращалась любовь? Рождались здоровые детки? Гильдейские маги даже проверяли Надин - и ничего, в бессилии разводили они руками.
– Чему тут удивляться, - посмеивался на это Онуфрий Ильич.
– Тесть ведь сразу разглядел, что Надюшка счастье приносит. Только беречь ее надо, чтоб не надорвалась. Но и запирать нельзя - перегорит.
Так и получилось, что Магнус
– Да ты сегодня в облаках летаешь, - Мэдок дружески пихнул ушедшего в свои мысли Доу в бок, - и спишь на ходу. Молодая жена покою не дает?
– Сам знаешь, - едва не выпал из двуколки Магнус.
– Так иди к ней, - подмигнул друг.
– Приехали.
– И правда, - не обратил внимания на подколки Магнус.
– Сегодня к обеду пельмешки должны быть. И вообще… - не прощаясь, он зашагал к дому.
– Пельмешки! Скажите, пожалуйста, - подкрутил усы Мэдок и тронул повозку.
***
Дом встретил хозяина тишиной, уютом и запахом печева. Никто не выбежал ему навстречу, ничьи голоса не звучали в древних стенах. Любой другой на месте Магнуса уже встревожился бы, а тот только обрадовался и поспешил на кухню.
– Как дела?
– шепнул он, сидящей у окошка Лаванде.
– Все хорошо, - ответ оторвавшейся от шитья девушки Доу прочел по губам.
– Умотались и спят. Пообедаешь?
– Потом, - помотал головой Магнус.
– Сначала гляну на них.
– Только тише, пап, умоляю. Не разбуди, - Лаванда подавила зевок.
– Поучи отца, - для порядку нахмурился тот, чмокнул ее в смоляную макушку и отправился в спальню.
Пять шагов по коридору, поворот налево, и вот она - дверь за которой спит счастье. И главное его не разбудить - уж больно горласто, да еще взялось путать день с ночью.
***
Они спали… Вповалку. На кровати. Словно сон застиг их раньше, чем головы коснулись подушки. Надин, Летти и Бэрри. Девочки лежали справа и слева от матери, прильнув к ней, обняв крепко.
Магнус набросил на них плед, поплотнее прикрыл ставни и только после этого подошел колыбельке, которая до этого служила только девочкам. Три месяца назад все переменилось, и теперь ее занимал толстый щекастый веселый мальчишка.
Его сын. Его Ричард. Дик. Маленький тиран, деспот, солнышко и любимый мальчик.
Конец.