За кулисами
Шрифт:
27 августа 2002 года, в тихую летнюю ночь, мы немного посмотрели «Темы дня» с Носом — Ули Викертом. В тот вечер он взял за рога проблему орнитологического секса:
«Муки аистов в Эльзассе — французские аисты спариваются слишком часто!»
Такой серьезный человек, разумеется, должен интересоваться птичьим разумом. После этой просветительной передачи мы отправились на боковую.
летняя жара на вилле Розенгартен — всегда большое испытание. Ведь мы с Эстефанией — жуткие трусы, я — второй трус, а она — главная трусиха, и мы ужасно боимся всего, что может внушать страх:
Поэтому мы установили сигнализацию.
Но эта сигнализация работает только тогда, когда все окна, двери и люки плотно задраены. Но как будто одного этого недостаточно, чтобы сделать из спальни гриль, ко всему у меня еще и аллергия на кондиционеры. Не проходит и тридцати секунд, как у меня промеж глаз и возле носа все начинает зудеть, как будто там поселились муравьи. Потому–то в своем родном кельнском отеле «Хайят» я заставляю трех техников плясать вокруг меня до трех часов ночи, пока они не отключат идиотский вентилятор. Все шоферы Германии ненавидят меня, потому что они прилипают к своим кожаным сидениям и погибают страшной смертью. Но у меня правило: либо уберите кондиционер, либо я уберусь.
Но, собственно, с моим страхом не всегда было так: во времена Наддель, к примеру, у нас постоянно был «день открытых дверей» — все окна были открыты настежь. А по ночам я даже забывал запереть входную дверь. Причина кроется в том, что Наддель вообще не знает слова «ужас». Она смотрит «Фредди Крюгер — бойня в пансионе для девочек», а потом бросает на сковороду котлетку. Она всегда уводила меня из моего мира труса.
И еще одному обстоятельству я был обязан тем, что чувствовал себя уверенно и не боялся нападения: судьбоносной встрече в главной гамбургской дискотеке «Контор».
Однажды вечером, пять лет тому назад, со мной заговорил незнакомый парень — очень приятной наружности, с волосами и фигурой в точности как у меня.
«Слушай, мне надо кое–что тебе рассказать!» — осклабился он широкой улыбкой.
А я ему: «Ну, тогда я весь внимание». Ведь на вечеринках мы рассказываем всевозможным людям все, что только возможно.
«Ну, раз уж тебе это интересно», — донесся сдержанный ответ, — «я и есть тот самый, кто устроил все эти нападения на твой дом в Квикборне».
Надобно вам знать, что в 1991 году в Квикборне меня грабили три раза кряду. В первый раз нас с Наддель усыпили газом. Когда мы наутро проснулись, мебели и след простыл. Во второй раз воры использовали наш отпуск на Мальдивах, чтобы очистить нашу хату. А в третий раз они измолотили сотней ударов ножом шины, обивку и капотмоего новенького, прямо с иголочки, 500-го Мерседеса, — так их разозлила система блокировки колес.
«А, ты просто лжешь!» — я отмахнулся от парня, ибопринял его за болтуна, который просто захотел поважничать.
«Да… ну… раз ты так считаешь…», — донесся спокойный ответ, — «… но ведь ты еще помнишь свои… Картье? Там не хватало синего рубина,
Ошеломленный, я жадно хватал воздух. Это были знания, которымимог обладать лишь грабитель.
Столько дерзости сразу мне еще видеть не приходилось. С одной стороны, я всегда представлял себе грабителей полными идиотами. Но здесь, передо мной, стоял действительно умный, симпатичный паренек.
«О», — проронил он будто бы случайно, — «я пришел сюда сегодня с друзьями — все из того же бизнеса, что и я. А там снаружи стоит мой самый–самый лучший друг. Он сидит за убийство в драке. Сегодня у него выходной».
«Круто!» — сглотнул я, — «обожаю вечеринки!». Но в душе я уже видел сам себя на дне Альстера с куском свинца, привязанным к ногам. Только не делай ничего неразумного.
Мы продолжали болтать.
При этом выяснилось, что мистер воришка происходил из хорошей семьи, он даже сдал экзамены на аттестат зрелости.
«Почему ты это делаешь?» — интересовался я, — «почему ты не найдешь себе нормальную работу?»
«Ох, просто не хочу!» — раздалось в ответ, — «Так я могу заработать больше и быстрее».
Самым глупым было то, что чем дольше мы разговаривали, тем сильнее симпатизировали друг другу.
«Эй», — сказал мне он, — «я все время думал, что Болен — это тупая задница. А теперь ты мне кажешься весьма симпатичным…»
«А ты знаешь, что?» — пришло мне на ум, — «Я всегда думал, что тот парень, который нападает на мой дом, — просто тупая задница. Но теперь ты мне тоже кажешься очень даже симпатичным».
Признаю, ситуация совершенно глупая и абсурдная. Но я просто рассказываю, как это было. Возможно, из–за страха мой мозг стал работать иначе. Возможно, подействовал перелом основания черепа, который я перенес в детстве, и все в моей голове слегка перемешалось.
После двух часов разговора он заявил мне, что легко мог бы разнюхать все о моем новом доме в Тетенсене: где какая машина, где сигнализация, как лучше войти и как выйти.
Я спросил его, не мог бы он — возможно, предположительно, если бы у него не было повода, — в будущем оставить меня в покое.
А он на это: «Эх, ладно, Дитер, заметано! Но за это я получу десять CDс автографами».
Выгодная сделка, подумал я. Возможно, тогда он переключит свои нападения в Квикборне на Майка Крюгера.
До следующего раза — вручения дисков — я его не видел. Вот сколько можно рассказать о том, почему я чувствовал себя уверенно на вилле Розенгартен.
Потом ко мне въехала Эcтeфaния. Она же еще совсем юна. И, как это бывает с маленькими лисятами, они боятся всех и вся. С тех пор мы — два труса, которые боятся остального мира и то и дело хватаемся за руки, даря друг другу утешающий взгляд «Лэсси». А в этом году в нашем доме, наверное, появится золотая клубная карточка за вызова полиции Тетенсена к нам домой. За тысячу пятьсот звонков, которые сделала Эcтeфaния, стоит только системе отопления в подвале издать «пфф!».