За кулисами
Шрифт:
Симпатичные господа в зеленой форме бывали у нас на вилле, наверное, чаще, чем мои дети. Дорогое удовольствие. За каждый выезд они брали ровнехонько сто семьдесят евро. Разумеется, это пробивает солидные дыры в нашем домашнем бюджете. Но для Лапочки я на все готов. Зато я подумываю, не поселится ли полиция в будущем у меня. Тогда они будут экономить на дороге.
А потом наступила та пресловутая августовская ночь. Возможно, было где–то около часа, как вдруг где–то внизу раздался ужасный грохот и звон осколков. Настолько громкий, что мы с Эстефанией подскочили и сели в кровати, словно
Грабители?
Грабители!
Я выпрыгнул из постели. Из–за жары на мне была только футболка, внизу же обеспечивался свободный доступ воздуха. Мое сердце стучало: «ту–тум! Ту–тум! Ту–тум!» — словно в Эдгар Уоллес. Я подбежал к ванной и приложил ухо к двери.
Ничего!
Я обернулся и увидел все еще обнаженную Эстефанию, которая бежала к запертой двери спальни. Черт возьми! — думал я. Вот дерьмо! Сигнализация даже не сработала. Пока я отрывал оконную ручку, чтобы искусственно запустить механизм, я услышал, как Эcтeфaния повернула ключ в замке и открыла дверь.
В тот же миг раздалось пронзительное «Диииии–йййййй–ййййй-ййййй» сигнализации, дополняемое истеричным миганием красного света на парапете балкона. Ну, если это не напугает грабителей, то я не Дитер Болен.
В ту же секунду я уловил средь этого шума низкий чужой голос, который кричал в гостиной:
«Так, теперь пошли наверх!»
А потом раздалось «Ка–лонк!» — Эcтeфaния захлопнула дверь и с истеричным «Бежим! Бежим!» бросилась на балкон.
И вдруг я понял: это были не те нормальные мерзавцы с пятью судимостями, что шляются по полевым и лесным дорогам, которых можно поприветствовать в своей квартире таким вот образом. Те бы давно уже дали тягу. Это, должно быть, короли беззакония: бандиты, готовые на все. Беспощадные убийцы.
Мне даже в голову не пришло подумать о том, что это, должно быть, очень щепетильные преступники, которые заранее орут, чтобы у меня было время натянуть штаны и умереть одетым.
За доли секунды я вымок от пота, словно меня полили из оросительной установки. Я был смертельно напуган.
Как истинный ковбой Тетенсена я, разумеется, принял меры на такой случай:
1). Завещание в сейфе у нотариуса, в котором написано, чтобы Верона во время моих похорон держалась подальше.
2). И стрелялка на ночном столике, на всякий пожарный, чтобы я не мог проститься с этой прекрасной Землей без борьбы.
После всех этих нападений на меня в Квикборне, я отправился с заявлением в полицию Пиннеберга. Я вежливой форме просил разрешение на ношение оружия. «Забудьте об этом!» — был ответ. При этом на меня смотрели так, будто я сказал: «Я Джон Вейн и я хочу поохотиться на единорогов».
Так удачно совпало, что мой сосед и хороший теннисист тоже работал ментом (разумеется, на высоком посту, а не среди тех, кто пишет протоколы). Человек, сердце которого открыто для маленьких дрожащих поп–композиторов.
«Давай, заходи!» — он пригласил меня отведать кусочек пирога, — «Ты вообще–то стрелять умеешь?»
Я: «Нет».
А он такой: «Ну, тогда вот это как раз для тебя». Я спустился за ним в подвал, где он хранил свой арсенал на случай
«Из этой штуки ты будешь держать под огнем четыре квадратных метра», — сухо пояснил сосед. А потом дунул сквозь зубы: «Пафф!».
Не то, чтобы я не любил технику, любящую бережное отношение, но эта штука внушала мне чувство опасности.
«А–а–а… если из него уже кого–то убили?» — теперь я боялся сильнее, чем без оружия, — «тогда–тогда… меня посадят».
«Нет–нет», — успокоил меня мой партнер по теннису, — «все чисто».
Открывая пресловутый ящик ночного столика, в котором, собственно, должна была ждать своего часа моя милая маленькая пушка, я все время слышал «клац–клац» и «рол–рол» импровизированных патронов. Кроме того, мои пальцы натыкались на старые носовые платки, двадцать пять флакончиков с каплями для носа и любимое фото моей бабушки.
Постепенно дело осложнилось. Я как ненормальный бегал вокруг платяного шкафа. Мне пришло в голову, что я, как ответственный отец, не должен был бы допускать, чтобы мои дети, играя, нашли настоящее оружие. Я решил, что место наверху, позади зимних вещей — в самый раз. К сожалению, я не догадался прихватить что–нибудь, чтобы прикрыть срам.
Эcтeфaния перебралась с балкона на крышу террасы. Едва я залез на крышу, как за мной на балкон выскочила среднего роста фигура. Голос с лестницы явно принадлежал этому телу.
Мой убийца.
В тот самый миг мне стало ясно: сейчас или никогда. «Приведи помощь!» — закричал я обнаженной Эстефании, а потом раздалось «кнак!» и «плюх!», потому что она спрыгнулатрехметровой высоты в рододендрон. Я направил оружие к облакам и нажал на спусковой крючок. Раздался такой грохот, словно взорвали высотный дом. Моя смерть бросилась на пол. Я в свою очередь отбросил оружие и прыгнул вслед за Эстефанией в заросли флоры.
Я продирался сквозь кустарник, словно речь шла о моей жизни, потому что я боялся, что Эcтeфaния во время прыжка могла сломать себе ногу, но мне попадалась только земля, немного навозной жижи и лейка. Она, наверное, побежала к пруду, — подумал я. Через мостик, а потом к Тетенсену. Это была единственная возможность покинуть участок. Потому что мы провели трехметровый забор с колючей проволокой поверху по периметру нашего ареала в сто тысяч квадратных метров. Я побежал за ней, через конское пастбище, через лес, через пашню. Все так же гол, как сокол. Потому что в два часа ночи у нас в Тетенсене все выгоны, к сожалению, заперты. Притом, трясясь от страха, что мои убийцы поймают меня или что я повисну на заборе, зацепившись своей лучшей частью за колючую проволоку.
Только пробежав, как кролик, целый километр, я немного успокоился. Им больше не найти тебя, Дитер, — уговаривал я сам себя. Вместе с тем я заметил, что истекаю кровью. Два ногтя были полностью содраны, кожа была покрыта ссадинами и нещадно болела, но мой маленький Болен, слава Богу, был в порядке.
И вот, наконец, первый дом Тетенсена! Одной рукой я нажал на звонок, другую опустил пониже. Никто не открывал. Черт возьми, — думал я. В чем дело?
Я побежал ко второму дому. Снова ничего.