За кулисами

Лётная Марина

– В курсе, в дублерах не нуждаюсь!
– Злое изумление разразило во мне задатки былой агрессии также быстро, как моя шутка превратилась в защиту от непрошенного женского беспокойства. Или что это было за оружие против физического возбуждения? Надеюсь, это было не злорадство. Мгновение назад я ещё подумывал, какие движения сойдут для того, чтобы ненароком изучить её округлости, а сейчас вынужден был дерзить и отбиваться.
– Я понял, у тебя талант. Талант убивать моё настроение!

Угрозы быть исключенным из танцевальной команды или, как теперь, коллектива в театре всегда действовали отменно. Я ненавидел подобные методы укрощения моего строптивого характера и одновременно настораживался,

желая доказать свою состоятельность, как танцора, и нужность. И однажды уже доказал… Этим фактом из своей жизни я так и не смог гордиться. Но на момент, когда месть ослепила мои глаза, я жил только тем, чтобы восстановить справедливость: Джастин должен был получить по заслугам.

Кто знает, как бы сейчас сложилась жизнь, будь у меня образование и связи после академии, которые забрала у меня Изабель. Переспать с Джастином и напоить перед нашим выступлением едва ли тянуло на продуманный план, но он сработал, и этого было достаточно, чтобы я ненавидел обоих. Мой друг, которого я считал лучшим, и его одноразовая подружка завалили мои вступительные экзамены в академию искусств, и с тех пор я много лет думал, что танцевать стриптиз - мой удел и судьба.

Теперь я не гнушался получать свою зарплату через трусы, пользоваться образом привлекательного развязного парнишки, чтобы заполнить свободное место и время в жизни алкоголем, весельем, сексом без обязательств и лишних последствий. Весь я изменился ради такого способа существовать: стал стриптизёром с кучей денег и бесполезных знакомств, чтобы всё-таки попасть в театр через шест, пивнушки и, о Боже, столкнуться снова с этой змеёй. Когда-то мы оба претендовали на одно место в академии, сейчас я и Изабель пытались поделить непонятно что и уж точно не по моей инициативе. Я искренне не понимал, что теперь девушке нужно от меня.

Месть свершилась год назад: я покинул "Gladiators" после того, как инкогнито столкнул одного из участников с лестницы, после того, как необычным образом были сломаны спецэффекты на одном из масштабных выступлений команды. После того, как популярность взяла верх над моими нелепыми пакостями, которые только и приносили неуёмный интерес к горячим талантливым парням, и тогда я просто оставил за собой последнее слово - ушёл прямо перед финалом грандиозного конкурса и больше не смог гадить там, где Джастин каждый раз возделывал успех с нуля. Чистосердечные признания в ненависти к нему и стремительный несвоевременный уход окончательно разрушили нашу давно уже исковерканную недоверием дружбу, принесли мне временное спокойствие, как анестезия перед ампутацией. А потом я понял, что довёл дело до конца и остался ни с чем.

Пускай, я носил за собой груз обид, теперь продолжаю тащить ответственность за гадкие поступки, до сих пор невыносимо гнетущие ночами совесть, но я осознал, что это была не борьба за будущее и не попытки изменить своё положение, а лишь страх перед всё-таки настигшим меня проигрышем. И сейчас, будучи танцором с грязным прошлым, я всё равно попал в театральную труппу Крэга Макарти - наравне с Изабель, прошедшей, как мне казалось всё это время, мой путь за образованием и большой сценой. Судьба смеялась над нами обоими, пока я искренне не понимал, почему эта девушка продолжает исподтишка вырывать мне яму. Ведь сейчас от моего присутствия в театре не зависело ровным счётом ничего, я не мог осложнять ей жизнь и едва ли представлял угрозу, ведь трудно представить женщину в роле принца, а потому принципиальная непереносимость соперников из прошлого выглядела, как по мне, недостаточным поводом для ненависти ко мне.

– Не злись, я просто переживаю за тебя. Никто не должен обсуждать тебя за спиной, ты ни в чём не виноват. Точнее, не совсем ты, - Мишель встряла вдруг между мной и с новой силой

завладевшими разумом мыслями о прошлом. Сквозь усиливающиеся стыд и терзания я расслышал фразу о том, что девушка за меня беспокоится. Я неловко и поспешно отшатнулся от её тёплого осторожного прикосновения, которым танцовщица попыталась меня приободрить, ощущая, как в груди начинает теплиться какая-то болезненная благодарность.

– Почему ты так думаешь?
– Знала бы ты, лапуля, что на самом деле скрывается за заголовками интернетных грязных статеек, не стала бы вставать на мою сторону. Немного придя в себя от шокировавшей меня ласки, я осторожно поймал её ладони, в сомнениях убирая их со своих плеч, но Мишель не собиралась униматься, ни чуть не смущенная моей грубостью.

– Я знаю, как Изабель с тобой поступает. Тяжело противостоять провокациям, когда человек знает, как задеть за живое. Ты, на самом деле, хорошо держишься. Хоть я и не знаю, что у вас там случилось…

Как я не пытался отбиться от прикосновений и закончить неприятный разговор, Мишель всё подбирала и подбирала слова, не скрывая стеснения за происходящее и искренней обеспокоенности. Необъяснимо и забавно, как охотно я отказывался от её ласки, в то время, как параллельно планировал переспать с этой неугомонной девушкой. Не сумев предотвратить поток откровенностей, я неловко замолк, наблюдая исподлобья за тревожной мимикой на симпатичном личике танцовщицы.

– Просто я знаю, что ты достоин этой роли, каким бы придурком ты ни был. Ты превосходный танцор. Не дай себя сожрать, хорошо?

Именно это я имел в виду, когда говорил о доверии. Своими неосторожными фразами она заставляла меня иногда чувствовать обезоруживающую невозможность изъясняться - меня, беспринципного и бесстыжего Брэндона Форда. В такие моменты я подумывал держаться от Мишель подальше, несмотря на то, как тепло стало складываться наше общение. Оно вообще выглядело как побочный эффект от зависнувшего несостоявшегося секса, к которому я всячески стремился. Может, поэтому меня так тянуло с ней поболтать или сообщить вдруг новость о том, что я скучаю по совместным репетициям… Но как реагировать на слова поддержки в свой адрес я всё ещё не понимал.

– Ну… - Черт возьми, что я должен был сказать… Девушка нежно улыбнулась, окончательно вводя меня в ступор. Я не знал, куда деть ошарашенный взгляд, чувствуя, как медленно и гулко колотится сердце. Настолько непосредственная открытость преодолевала все возможные заграждающие от посторонних людей барьеры холодности и дерзости.
– Спасибо, Мишель.

Не знаю, что это было, но я остался под неизгладимым впечатлением: мы оба выглядели нелепо и не знали, куда деть нервно царапающие кожу рук пальцы, и всё же танцовщица подкупала обостренную бдительность своим желанием позаботиться о моем эмоциональном состоянии. Из предупреждения лапули я понял, что все артисты театра обсуждают, какой я наглый и хамоватый, но мне ведь было не привыкать. И лишь её доброта врезалась в грудь долетающими до меня пылающими раскалёнными обломками.

– Я убедила тебя в том, что нам нужно потанцевать?
– Если бы только Мишель прибегла к более сексуальным методам… Но я не мог так быстро оправиться от щекотливого разговора, чтобы продолжить репетировать номер как ни в чём не бывало. В солнечном сплетении что-то скрежетало от едва разборчивой безысходности и расползающейся по телу инородной теплоты.

– Мне нужно отойти, - не дав танцовщице успеть придти в себя от моего заявления, я двинулся в кулисы, собираясь посетить одно излюбленное мной из множества технических помещений за сценой. Мишель осталась позади торопливых многочисленных шагов, и по пути я подцепил с пола сумку, машинально вытянув из кармана раздавленную пачку сигарет.