За краем поля
Шрифт:
– О чём ты, выродок?
– лениво, с чувством превосходства и благородной снисходительности уточнил первый голос, отвлекая девиц от назревающей потасовки.
– О проклятье вашем. Вы проиграли. Условия его нарушенны и силы больше нет.
Подвергаемый коллективным пыткам мужчина, определённо, был либо невероятно крут в плане самоконтроля, наглости и сногсшибающей гордыни, что проигнорировал прошлую реакцию, или весь гнев несдержанного палача пронёсся мимо, придясь на долю ни в чём не повинной чародейки. От греха подальше, Чаронит сразу утянула компаньонку вниз. И не ошиблась! В то же мгновенье волна отдачи пронеслась над головами, круша сгоревшие деревья и разщепляя взметнувшиеся за поживой белёсые жгутики пронырливых корешков.
– Да кто посмел?
– орал не своим
Алеандр Валент, пожалуй, впервые за время своей недолгой и весьма насыщенной в последнее недели жизни ощутила силу такой мощи, что цепкая и весьма упрямая сущность маленькой чародейки позорно капитулировала, сдавая бразды правления чужой воле. Перепуганная душа, стянутая в одну точку под хрупкой черепной коробкой, задёргалась пойманной в силок птицей, но тело, лишённое души и разума, закоченело фарфоровой куклой с блестяшей пустотой чуть влажных глаз.
– С ума сошла!
– злобным шёпотом рявкнула Танка.
Хлёсткая пощёчина легла на неживую кожу сломленного тела, разгоняя по остановившемуся пульсу изкомканного резерва зыбь. Импульс, заданный некроманткой пронёсся по телу, обрывая сеть чужого воздействия и разом выгибая повреждённый резерв обратно. Пусть аура, повреждённая первой волной, и не восстановилось, а край резерва напоминал прокисший студень, Эл ощутила небывалое облегчение, только сейчас в полной мере прочувствовав, в какой опасности находилась и как тяжело будет восстановиться.
– Та-а-ан, - протянула она хрипло, глядя на подругу чуть осоловевшими, почти влюблёнными от притупления боли глазами.
– Вот только одержимой мне в компании для полного счастья не хватало!
– проворчала не проникшаяся всей трогательностью момента Яританна.
– Ползи давай. Быстрее умрём - раньше поднимут.
– Прям идеальная эпическая речовка, - разочарованно вздохнула травница и поползла следом, уже не проявляя нездорового энтузиазма от предстоящей встречи.
На поляне, что походила больше на фундамент рухнувшего святилища, так была плоска и геометрически выверена, за большим столом сидели двое мужчин в одежде старомодной настолько, что знакомые элементы на ней угадывались исключительно по урокам истории. Мужчины были коренасты, широкоплечи и достигали ростом метров трёх-четырёх, как можно было оценить из занимаемой чародейками позиции. Так что стол для них был действительно велик, почти огромен и запросто мог послужить крышей весьма просторного шалаша или землянки. Он словно вырастал напрямую из поверхности шероховатого тёмно-бурого камня, чуть подёрнутого длинными нитями вяло ползающей по округе сизой плесени. Она увивала крепкие грубоватые кресла прямо до высоких растрескавшихся спинок. Также густо пребывающая в постоянном движении мохристая субстанция опутывала и тонкий, причудливо изогнутый каменный штырь, расходящийся рядом зазубренных крюков, на которых извращённым штандартом чуть раскачивалось человеческое тело. Изорванная лентами рубашка открывала вид развороченной груди и впалого живота, где нити иномирной плесени уже успели жадно присосаться к свежим разрывам, побагровев и разбухнув. Некоторые жгуты их спускались по свободно висящим ногам, собирая редкие капли крови из прорех в истёртой ткани. Другие тянулись к разбитому лицу, уродливой паутиной затягивали его и искажали демонической маской. Казалось, в этом трупе, глумливо распятом на потеху сильнейшего, не оставалось места и капле жизни, а меж тем жизнь была. Она горела в светлых, почти прозрачных глазах и циничной кривой усмешке на тонких губах, искрилась по контуру покрывающих кожу витиеватых знаков, упрямо текла по венам такого хрупкого тела. Да, пойманный нечестивец и попиратель законов мирозданья жил с каким-то одержимым упрямством, но жалким потрёпанным видом годился в ряды умертвий, и лишь тяжёлый иссиня-чёрный плащ, чуть трепетавший на слабом поветрии был до неприличного гладким, чистым и торжественным. Не иначе, как и за этим скрывалась очередная хула для окружающих.
Одежды сидящих за столом гигантов были куда менее претенциозными. Некрашеное, сотканное грубо полотно рубах даже на вид казалось колючим; застиранными
– Ну, попал ты к нам своим ходом и раньше времени, так это ещё не нарушение, - с ленцой и снисходительной добродушностью, позволительной в разговоре с неразумными детьми, да пленными шпионами, заметил тот, чей голос был услышан первым.
– Ублюдок твой чуть раньше метку получит да всех делов.
– Маразматик, - хмыкнул пленник.
Колос не был стар, несмотря на седину и окладистую причудливо выстриженную бороду. Таких скорее признавали матёрыми и зрелыми, хоть особой грозности в его чертах и не наблюдалось. Скорее уж выражение чёрных глаз подходило для бойкого юноши и потому замечание излишне говорливого смертника не пришлось гиганту по душе.
– Что ты сказал?
– угрожающе нахмурил он широкие брови.
От холода, прозвучавшего в его голосе съёжилась, козалось, даже плотоядная плесень. Пленный чародей изобразил на лице предельную вежливость:
– Нет, говорю, ублюдка.
Отпивавший что-то из своей кружки второй великан дёрнулся, всхрюкнул и зычно расхохотался, брызжа во все стороны зеленоватой жижей. Круглое скуластое лицо, наполовину заросшее густой курчавой бородой раскраснелось, на крепкой шее вздулись вены - если бы не совершенно спокойная реакция окружающих, можно было бы подумать, что здоровяк серьёзно подавился и сейчас банально задыхается. Но нет. Очевидно, именно так и звучал обычно смех в исполнении этого верзилы. Несмотря на слабую разницу в росте курчавый выглядел верзилой даже на фоне своего не менее здорового приятеля, так был широк в плечах и крепок. Высоко закатанные рукава позволяли видеть, как под покрытой шрамами кожей мощных рук перекатываются мускулы. Вряд ли кого-нибудь удивило бы, если такими ручищами враз переломали ступу или громадный чугунный памятник Калине на главной площади.
– Каждый второй из ваших считает, что бездетным представился, - заметил остроносый, почти не насмехаясь над заверениями гордеца.
Курчавый верзила панибратски пихнул его в плечо и многозначительно подмигнул:
– Поди у какой-нибудь девки да подрастает шельмец: проклятье заговорами да скидными настойками не обойдёшь.
На лице подвешенного отразилась вселенская скука. Вероятно, более яркого и обидного выражения в сложившейся ситуации он просто не смог придумать. Мужчина демонстративно закатил глаза:
– Вы ещё мне лекцию о контрацепции прочитайте, самая подходящая обстановка.
– Что ты опять задумал, выродок?
– подозрительно прищурился седой исполин, успевший понять, что от подобных личностей можно ждать любой подлянки, его менее сообразительный напарник продолжал самодовольно ухмыляться, стирая с усов остатки выпивки.
– Есть у чернокнижников одно замечательное проклятье, - скучающе как бы между делом начал человек и лишь мелкие судороги пробегавшие по лицу, выдавали, что он сейчас действительно мучается на крючьях, а не пересказывает общеизвестные факты на светском приёме, - которое избавляет не от последствий, а от причины. Слышали, возможно, о ПММ, которое отбивает любой интерес, кроме платонического? Меня как впервые потянуло, так я на себя и наложил, чтоб уж наверняка.
Сидящих за столом великанов синхронно перекосило, будто к их ногам только что вывернули чьи-то свежераспотрошенные кишки. Хотя потроха, кому бы они ни принадлежали, врядли могли бы произвести на них такое же впечатление, как добровольно отказавшийся от самой возможности плотских радостей мужчина.
– Братку, - зычным шёпотом бробасил курчавый, опасливо косясь на едва живого чернокнижника, - что это за монстр!?!
– Да ты ж не мужик, а тварь какая-то!
– возмущённо вскричал седой и презрительно сплюнул под ноги чистейшей кислотой.