За каждую пядь земли...

Калядин Иван Семенович

Во многих местах завязались рукопашные. Истребители танков смело подползали к вражеским машинам и забрасывали их гранатами и бутылками с горючей смесью. Подполковник Тесленко выдвинул на прямую наводку одну батарею 152-миллиметровых гаубиц-пушек и батарею [145] 122-миллиметровых гаубиц. Их огонь в полном смысле слова ошеломил врага — тяжелые бронебойные снаряды проламывали броню, сносили башни бронированных машин.

И все же гитлеровцы оборонялись с невероятным упорством. Им удалось подбить несколько наших легких танков, поднять на воздух три или четыре противотанковых орудия. Однако пути отступления были вскоре отрезаны для них. Произошло это в тот момент, когда в тылу немецких позиций, на западном берегу, загрохотали

пушки наших мощных КВ и Т-34: это батальон Героя Советского Союза капитана Архипова с места открыл огонь по второй группе фашистских танков. Легкие же наши танки поражали из пушек и пулеметов бронетранспортеры с пехотой...

Проявляя массовый героизм, наши танкисты, пехотинцы, артиллеристы, воины других родов войск, решительно вступали в схватку с бронированными машинами, смело уничтожали вражеских солдат, даже если их было намного больше.

Командир саперной роты лейтенант И. Скориков получил задачу заминировать участок берега на пути отхода фашистских танков. Он стремительно бросился со своими бойцами и командирами к реке и начал устанавливать мины в наезженные колеи, которые могли быть использованы танками и бронетранспортерами, потому что вели к уже проверенным бродам. Работа подходила к концу, когда роту атаковали около 50 автоматчиков. Лейтенант дал одному взводу команду отразить атакующего врага, а с двумя другими продолжал минирование. Неожиданно он сам оказался в окружении нескольких гитлеровцев. Подняв в руках мину, лейтенант закричал:

— Это мина! Цурюк, сволочи, а то взорву!

Гитлеровцы поняли, что к чему, начали пятиться. Воспользовавшись этим, лейтенант Скориков выстрелил из пистолета в офицера и сразил его наповал. Солдаты бросились наутек, а наш герой, отбросив прочь мину, в которой отсутствовал взрыватель, уложил еще двоих солдат...

Отважно действовал механик-водитель тридцатьчетверки младший сержант В. Лухенький. С его танком что-то случилось — он двигался, но экипаж не вел ни орудийного, ни пулеметного огня. Младший сержант направил свою грозную машину прямо на ячейки наскоро окопавшихся гитлеровцев и стал давить их гусеницами. Более 20 солдат [146] и три пулеметных гнезда уничтожил Лухенький, затем протаранил бронетранспортер.

А чуть позже, воспользовавшись затишьем, экипаж устранил неисправность, заработала пушка. Обрадовался механик-водитель: теперь его танк — сила! Умело маневрируя среди разрывов вражеских снарядов, обходя воронки и рытвины, он мастерски помогал командиру и орудийному номеру уничтожать фашистов, смело преодолел заградительный огонь, проскочил через реку и обеспечил успешные действия экипажа во время преследования неприятеля...

Большого успеха вновь добились танкисты капитана Архипова: когда к концу дня стих бой и остатки фашистской группировки скрылись в лесах и рощах, раскинувшихся за Гощей, на западном берегу Горыни уже догорали пять танков и несколько бронетранспортеров, на поле боя остались несколько десятков трупов вражеских солдат и офицеров. Около десяти танков гитлеровцы сумели эвакуировать. Батальон же Архипова потерял два легких танка, да неподвижно застыл командирский КВ.

Полковник Цибин и полковой комиссар Погосов предложили мне поехать с ними к танку героя. В беседе с Архиповым выяснилось, что его экипаж уничтожил один танк и три бронетранспортера. Но и нашим храбрецам досталось изрядно. Осмотрев КВ комбата, мы насчитали на его броне несколько десятков вмятин от прямого попадания вражеских снарядов. Но, несмотря на это, командирский КВ остался невредимым. Была разбита лишь гусеница. Ее требовалось заменить, и экипаж готовил машину к эвакуации.

— Танк КВ — неодолимая сила для врага, — сказал с гордостью комбат. — Весь удар артиллерии и танковых пушек он направлял против наших КВ и Т-34. И хотя их число в батальоне невелико, они служат как бы тараном и надежным прикрытием для легких машин, которые успешно ведут борьбу

с орудиями врага, стреляющими с открытых позиций, а еще более эффективно уничтожают пехоту, пулеметные точки, бронетранспортеры. Что касается средних танков, то они, прикрываясь, в свою очередь, огнем легких, успешно крушат немецкие Т-IV и Т-III.

На вопрос командира дивизии, какие изменения произошли, по мнению комбата, в тактике немецких танковых подразделений, капитан Архипов ответил: [147]

— По-моему, товарищ полковник, гитлеровцы разуверились в непогрешимости их танкового клипа. Вот сегодня, например, у них было 30 танков. Десять из них — Т-IV. А ведь шли они вперемешку с легкими танками. Видимо, немецкие командиры поняли, что наши удары из засад во фланг и тыл слишком дорого обходятся им.

— Что ж, это хорошо, что и мы кое-чему учим врага, — заметил комдив.

— Конечно, хорошо, — подтвердил Архипов. — Но хочу продолжить доклад. Немцы, товарищ комдив, лучше, чем мы, эвакуируют с поля боя поврежденную технику. Для этой цели у них имеются специальные тягачи. Сам видел. В следующий раз непременно подобьем, чтобы вблизи поглядеть на них...

— Молодец, комбат, — похвалил я Архипова. — Мы с удовольствием ознакомимся с их тягачами. Но подбивайте так, чтобы потом самим можно было использовать эти машины.

Погосов спросил комбата, как он собирается поступить со своим танком, как намерен отбуксировать его.

— Выполняя ваше личное указание, товарищ полковой комиссар, — с лукавинкой в глазах ответил комбат, — мы позаботились, чтобы иметь собственный тягач. Вот он, кстати, идет. Легок на помине.

К месту стоянки командирской машины быстро приближался... другой танк КВ, но весьма необычного вида. У него словно бритвой была отсечена пушка, впереди зияла огромная пробоина в башне, а башня была сильно изуродована и заклинена.

Мы с комдивом сердечно поблагодарили танкистов не только за успешное выполнение боевой задачи, но и за инициативу, благодаря которой обеспечивалась высокая боеспособность подразделения. Комдив Цибин обнял комбата и каждого члена его экипажа. А уходя, сказал шутливо, имея в виду меры, благодаря которым танкисты обеспечивали эвакуацию танков:

— Один-ноль в вашу пользу, товарищи! А мы сдаемся.

Лица танкистов осветила улыбка. Мы распрощались и уехали на командный пункт дивизии.

По пути я много думал об Архипове, о том, что услышал от него. Беседа с ним, видимо, занимала не только меня, потому что не успели мы сесть в машину, как полковник Цибин сказал: [148]

— Архипов — думающий командир. Десять дней воюет, а кажется, уже многое постиг. Молодец. Ему, пожалуй, и полк под силу. Как считаете, Иван Семенович?

Я полностью согласился с этим.

— Капитан Старков, Иван Григорьевич, тоже вполне зрелый в тактическом отношении командир, — заметил Погосов. — Ему я тоже доверил бы полк. Не подкачает.

— Верно, — откликнулся Цибин. — Такие командиры — наш надежный резерв. Не сомневаюсь — и Архипов, и Старков скоро будут командовать полками. А может быть, и не только полками...

После паузы Иван Григорьевич снова возобновил разговор, но уже в ином плане. Он заметил, что прав Архипов: немцы и в самом деле в последние дни меняют тактику. Но радоваться этому не приходится. Действия из засад малыми силами — наш козырь. Имея значительно меньше танков, чем гитлеровцы, мы вынуждены наносить фланговые удары малыми силами. А ведь это ненадолго. Враг перестраивает свои боевые порядки с таким расчетом, чтобы тяжелые танки не только атаковали в лоб нашу оборону, но и прикрывали бы собственные фланги. Тем самым он хочет снизить эффективность наших фланговых контратак. А это весьма тревожно. На массированное применение немцами бронетанковой техники нам придется отвечать тем же. Однако до подхода стратегических резервов вряд ли удастся создать большую плотность танковых подразделений даже на узких участках.