За каждую пядь земли...
Шрифт:
За дни боев только истребители уничтожили более 15 боевых машин и несколько десятков бронетранспортеров. Итог, прямо скажу, внушительный, и мы, конечно, не преминули сообщить эти цифры нашим пропагандистам для широкого использования в их работе.
Вместе с тем мои подчиненные выявили и кое-какие отрицательные моменты в боевой жизни войск. Так, почти всюду командиры и штабы недостаточно оперативно оформляли наградные материалы на тех, кто отличился в боях. Пришлось подтолкнуть отдельных командиров, помочь им в организации этого важного дела. В результате даже в той напряженной обстановке было составлено несколько [138] десятков наградных листов. Часть из них политработники привезли с собой. В числе представленных
Для обобщения материалов о героизме воинов и подразделений, а также для подготовки текстов статей и боевых листков решили создать «редакционную тройку» в составе батальонного комиссара Н. Васильева, старшего политрука М. Утюжникова и политрука Н. Мирошниченко. Им предстояло в течение ночи написать все материалы, отпечатать их на машинке, а утром отправить на штабном броневике в редакцию армейской газеты, редактору которой уже были даны соответствующие указания начальником политотдела армии.
Поздно ночью я доложил генералу Фекленко результаты проведенной в частях партийно-политической работы, он подписал наградные листы, а рано утром мы выехали в штаб армии. К этому времени нашим частям удалось решительными контратаками остановить продвижение прорвавшейся группировки противника под Гощей и локализовать занятый им плацдарм.
* * *
Нелегко было нам с командиром корпуса добираться до штаба армии, но прибыли вовремя.
Заседание Военного совета проходило в замаскированной от наземного и воздушного наблюдения полевой палатке. Открыл его генерал-майор танковых войск М. И. Потапов. Это была моя третья встреча с командармом — властным, спокойным, умным военачальником. Как и предыдущие, она произвела на меня глубокое, благоприятное впечатление.
Генерал ознакомил командиров объединений и соединений, их заместителей по политической части с обстановкой в полосе армии и всего Юго-Западного фронта, которую он охарактеризовал как крайне тяжелую и неблагоприятную для нас. Фронту не удалось выполнить приказ Ставки Главного Командования по разгрому ударной группировки 1-й танковой группы и 6-й армии противника в танковом сражении, которое продолжалось с 23 по 29 июня [139] в районе Луцка, Дубно, Броды, Ровно. Однако врагу, который значительно превосходил нас по силе, были нанесены тяжелые потери в людях и технике. Ему пришлось вести навязанные нами оборонительные бои. Благодаря активным действиям войск Юго-Западного фронта, в том числе и войск 5-й армии, продвижение ударной фашистской группировки было задержано на восемь дней.
— Армии Юго-Западного фронта ведут ожесточенные бои с наседающим врагом в районе Радехов, Броды, Дубно, — продолжал генерал Потапов. — Вчера без оперативной паузы гитлеровцы возобновили активные действия и против соединений 5-й армии, отходящих от Ровно в направлении Новоград-Волынского. Да, возобновили, хотя им и наносят удары с севера и востока наши 9, 19, 22, 8 и 15,-й механизированные корпуса... Не мне объяснять вам, товарищи, насколько тяжелы те потери, что несем мы, — с горечью подчеркнул командарм. — Пока мы вынуждены отходить. Но наш отход должен быть планомерным, максимально организованным и в каждом случае оправданным...
Командарм объявил директиву Военного совета Юго-Западного фронта, дублирующую решение Ставки Главного Командования об отводе войск к 9 июля на рубеж Коростенского, Новоград-Волынского, Шепетовского, Староконстантиновского и Проскуровского укрепленных районов.
— На этом рубеже, проходящем по старой советско-польской границе, нам приказано
Указав порядок выполнения этой директивы каждым объединением, командующий определил 19-му механизированному корпусу и 228-й стрелковой дивизии промежуточный рубеж между реками Горынь и Случь, который нам надлежало удерживать до 6 июля включительно, пока основные силы армии не уйдут за Случь.
— Военный совет, — подчеркнул генерал Потапов, — реально оценивает сложившуюся обстановку. Он знает о потерях, понесенных соединениями и частями. Однако вынужден предупредить: Военный совет не имеет возможности выполнить в ближайшее время заявки на восполнение вооружения, особенно танков, артиллерии и другой техники. Надо беречь то, что имеем, и не допускать неоправданных потерь. А они, к сожалению, есть. [140]
Далее командарм перечислил недостатки, которые встречаются в организации боя. В их числе он назвал плохо налаженную связь, потерю управления соединениями и частями со стороны штабов отдельных корпусов, отсутствие должного взаимодействия родов войск, несвоевременный подвоз горючего, боеприпасов, вооружения, и особенно бронебойных снарядов. Он обратил внимание присутствующих на трудность эвакуации подбитых танков и орудий, их ремонта и возвращения в строй. Именно из-за этого танкисты прибегали подчас к крайней мере — подрывали при отходе свои боевые машины. В заключение командующий потребовал принять самые энергичные меры к усилению работы в войсках по поддержанию боеспособности частей и подразделений и указал на необходимость жестокой борьбы с паникерами и трусами.
Член Военного совета дивизионный комиссар М. С. Никишев ознакомил нас с содержанием директивы Совета Народных Комиссаров и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года, которая требовала, в частности, перестроить идейно-политическую работу на фронте в соответствии с условиями военного времени, широко разъяснять воинам Вооруженных Сил характер и политические цели войны, раскрывать ее справедливый, освободительный характер со стороны Советского государства, защищающего свою свободу и независимость.
— Главное внимание в повседневной партийно-политической работе, проводимой в войсках, мы, командиры и политсостав, должны сосредоточить на воспитании у наших воинов ненависти к немецко-фашистским захватчикам, на всемерном укреплении дисциплины, организовансти, политической бдительности, на повышении боеспособности войск, — резюмировал дивизионный комиссар.
Противник меняет тактику
Так и не пришлось нам с генералом Фекленко поставить свои вопросы перед Военным советом — ответ на них мы и без этого получили исчерпывающий и однозначный.
После заседания Военного совета все командиры и начальники поспешили в свои соединения. Мы с Фекленко тоже отправились восвояси.
Тучи черного дыма застилали горизонт, когда приблизились к передовым позициям своих частей. Со всех сторон доносились залпы артиллерийских батарей, приглушенные [141] звуки выстрелов танковых пушек, которые ни с чем нельзя спутать, трескотня пулеметных очередей.
Машина медленно въехала в лес, где размещался штаб корпуса. Но что это? Опушку леса не узнать — от многих деревьев остались расщепленные, изломанные стволы, всюду глубокие воронки от авиабомб. Штабных палаток и машин не видно.
Откуда-то из-за груды лапника выбежал и направился к нашей машине помощник начальника оперативного отдела капитан Макарский. Николай Владимирович приказал шоферу остановиться. Мы вышли из машины.
— Товарищ генерал, — начал доклад Макарский, — КП корпуса час назад подвергся ожесточенной бомбардировке с воздуха. Пришлось переместиться на километр севернее. Мне приказано встретить вас и сопровождать на новое место.