За гранью
Шрифт:
– Просто я не могу этого вынести.
– Тот Томас, которого я знала, никогда не говорил такой ерунды. Он никогда не сдавался, всегда боролся, он был предан своей работе и полон чувства справедливости.
– Времена изменились.
– Нет, это не так. У тебя нет причин становиться эгоистом. Ты это отлично знаешь.
Он безнадежно развел руками.
– Для меня все потеряло смысл.
– Ты достоин лучшего.
Он отрицательно покачал головой и почувствовал, как к глазам подступают слезы.
– Я пришел слишком поздно и не успел спасти
– Перестань себя корить!
– Не могу.
– Несчастливое стечение обстоятельств, вот и все.
– Да уж, куда несчастливее, – выдавил он, сдерживая слезы. – Какой-то психопат залез к нам в дом и сбежал, прихватив наручные часы и компьютер, а тебе пришлось заплатить за это жизнью. И я даже не могу найти его. Не могу найти того, кто убил… тебя. Понимаешь, как это невыносимо?
– Да, – тихо сказала она. – Это я хорошо понимаю.
Он вытер слезу и шмыгнул носом:
– Ты случайно не видела, кто это был? Мне бы очень пригодились приметы.
Она только улыбнулась:
– К сожалению, нет, дорогой! – Она обвела взглядом яхту. Услышала музыку и кивнула в сторону каюты, где играл музыкальный центр. – Это ведь, кажется…
– Да. Холл и Оутс.
– «Every Time You Go Away»? – На щеках у нее снова проступили ямочки. – В первый раз мы слушали эту песню у Йонсона. Ты сказал, что это…
– Лучшая песня из всех, какие когда-либо были написаны.
Она рассмеялась:
– И ты ставил ее раз шесть или семь подряд, а то и больше, чтобы еще потанцевать. Йонсон прямо выходил из себя.
– И не перестает до сих пор.
Она взглянула на него влюбленными глазами:
– Может, пригласишь меня?
– А ты не исчезнешь?
– Нет!
Он сделал шаг, подошел к ней и взял за талию, прижал ее к груди. Он чувствовал тепло ее тела. Слышал легкое дыхание, щекочущее его шею. Плавно покачиваясь под музыку, они танцевали. Он вдыхал ванильный запах ее волос.
– Этот миг вместе с тобой никогда не повторится, – шепнула она. – Но тебе нужно жить дальше, Томас.
Он тихонько шикнул на нее.
– Рано или поздно тебе придется отпустить меня. Ты должен снова выправить свою жизнь.
– Не представляю себе, как я это сделаю.
– Ты обязан сделать это ради нас обоих.
– Я знаю, – тихо сказал он.
Она нежно поцеловала его в губы, прежде чем высвободиться из его объятий.
– Береги себя, дорогой!
Он хотел что-то сказать – что-то, что могло бы ее удержать, – и отчаянно искал нужные слова, но так и не нашел и только молча проводил ее взглядом, когда она повернулась и пошла к набережной. Она вытерла ладони о платье и посмотрела на него с улыбкой. Затем помахала рукой и исчезла. В тот же миг смолкла музыка, на яхте погасло электричество. И он снова очутился один в темноте у себя на корме.
18
Эрик стоял рядом с отцом у стола и внимательно наблюдал за его работой над маленькой
– Вот так будет естественно? – спросил он.
Эрик прищурился:
– Я бы не стал задирать его так высоко. – Он взял левое крыло и показал, на сколько бы поднял его. – Примерно так, тогда больше похоже, что она парит в воздухе.
Бертиль одобрительно кивнул:
– Ты прав, так она выглядит более величаво.
– Кроме того, так лучше видны нижние опушенные перья.
– Ты, Эрик, быстро учишься.
– Бертиль! – послышался сверху из кухни голос Лены.
Открыв дверь на лестницу, ведущую в подвал, она оттуда окликала мужа. Не дождавшись ответа, позвала снова.
Бережно положив на стол крыло, Бертиль тяжко вздохнул:
– Ну что там?
– Иди сюда скорей! – крикнула Лена, не вдаваясь в объяснения.
Эрик вместе с отцом пошел наверх. Войдя в кухню, они увидели маму за кухонным столом у окна, выходившего на подъездную дорожку.
– Что там такое? – спросил Бертиль, вытирая руки о кожаный фартук.
Лена быстро обернулась и выпустила в потолок струю сигаретного дыма:
– Что он там делает в нашем саду? – Она снова отвернулась к окну.
За окном стоял большой грузовик, одной парой колес он заехал на заснеженную лужайку перед домом.
Вид у машины был довольно потрепанный: зеленое покрытие местами облупилось, и под ним проступали ржавые пятна. На дверце желтыми буквами было написано «Монсон. Лесоповал», под надписью значился телефонный номер. Мотор грузовика не был выключен и рычал на холостом ходу, от этого звука звенели расставленные на подоконнике стеклянные безделушки.
– Кто это еще, Бертиль?
– Понятия не имею.
Тут открылась дверца со стороны пассажирского сиденья. Из кабинки вывалилось несколько пустых бутылок из-под пива и закатилось в сугроб. Затем оттуда, сияя улыбками, вылезли три охотника, одетые в почти одинаковые термокостюмы. Тот, что вышел первым, потянулся, расправляя плечи, и повернул голову к парадному входу.
– Никак это Юхан? – спросил Эрик.
– Точно он, – удивленно отозвался Бертиль.
– Юхан? – повторила Лена и уголком рта выпустила струю дыма.
Вышедших на крыльцо Бертиля и Эрика охотники встретили радостными криками. Все трое еле держались на ногах. Эрик узнал обоих спутников Юхана. Это были Сёбринг и Улафссон – товарищи отца по охоте. Эрик знал, что один из них – представитель семейства, владевшего сталеплавильным заводом, а второй, как и папа, банкир, – только не мог сразу вспомнить, кто где работает. У всех троих щеки были покрыты отросшей щетиной, под глазами красовались черные круги после бессонных ночей; похоже было, что встреча затянулась и они пьют уже не первый день.