За горизонт

Димитрюк Д А

Руди нечего возразить. Незнакомец, оказавшийся русским переселенцем, при разгрузке прицепа постоянно делал отметки в бумаге, написанной почерком Гельмута. Все сошлось, кроме здоровенного зеленого ящика, уложенного на самое дно прицепа.

— Тебя как зовут, кстати?

— Рудель, Руди.

— А брата?

— Курт.

— А меня зови — Русский. Я привык уже.

— Ну что, Руди, заценим, что в ящике неучтенном?

Руди вопросительно смотрит на меня. А, ну да, я на русском к нему обратился, бывает.

Откидываю металлические

застежки на торце ящика.

И нифига. Крышка ящика дополнительно приколочена парой гвоздей. Забиваю под крышку лезвие топора.

Хрясь!

Хе–хе, Гельмут, я рад, что не ошибся в тебе.

Ящик до отказа забит цинками и патронными пачками. Особенно радует глаз непочатый цинк патронов к «СВД». Впрочем, и пачки патронов 7,62хЗ9 тоже пригодятся. На перспективу.

Хм, вот ведь хитрюга. Гельмут именно для меня вложил в ящик этот цинк с патронами и патронные пачки. Значит, не исключал подобного развития событий.

Остальное содержимое ящика отдаю немцам, не будем борзеть сверх меры. И так нормально получилось.

Попытки братьев сдвинуть ящик к краю прицепа, откровенно вселят.

— Руди, найди тару помельче, и переносите это богатство в дом по частям.

Я даже не буду пытаться двигать этот ящичек. Навскидку, в нем почти центнер веса.

Пока дети, и немецкие, и припаханные злым папой, русские таскают в дом огненный припас, обстоятельно осматриваюсь, на предмет, куда меня занесло и как нам тут жить дальше.

Хозяйственные постройки тыльной стороной формирующие фасад обращенной к морю стены, выполнены единым блоком и поделены перегородками. За сараем, где была позиция Руди, расположены сенной навес, конюшня и курятник.

Все постройки сложены из похожего на твердый известняк неотёсанного камня. Кладка аккуратная, с внутренней расшивкой — мастер делал. Попробуйте из кирпича ровный угол вывести, я посмеюсь над вашими потугами, а тут камень неотёсанный. Клали на известковый раствор. Я специально кладку поковырял, чтобы убедиться. Под балки дверных проемов приспособлены подозрительно знакомые швеллера. Из подобных швеллеров была сварена транспортная платформа портала. Все это перекрыто уложенной без гвоздей тёмно–красной черепицей.

Со стороны оврага, выполненные в том же архитектурном стиле, располагались навес кузни, закрытый сарай непонятного назначения и летний душ с баком сверху.

За домом нашлась скромная деревянная банька.

Вся территория двора вымощена гранитным булыжником.

Основательный мужик Вольф. Если в этом мире так автослесаря живут, я попал по адресу.

— Руд, вы закончили? Ну, раз закончили, доложи, что есть у нас на ужин?

Хм, ничего? Это неприемлемо, так считаю.

— Руд, а вы сами, что едите?

Минут через пять немец доносит до меня, что они с братом третьи сутки на колбасе и сухарях.

Это категорически неприемлемо. Будем исправлять.

— А из продуктов есть что? — Я присматриваюсь к пестрой курице.

Руди долго и нудно

перечисляет, что имеется в наличии из харчей. Половину сказанного не понимаю. Но и того, что я понял, с лихвой хватает, чтобы не выносить пеструшке смертный приговор.

Копченое мясо на кости, шпик, колбаса, фасоль, крупа, репчатый лук, морковка, мне больше и не надо.

По–хозяйски обустраиваюсь на кухне. Дровяная плита, очаг, громадный буфет и массивный стол по центру.

Пока я прихваченным из машины тесаком рублю подкопчённые кости, Руди разводит огонь в очаге. Залить водой котел. Засыпать туда три горсти фасоли и горсть гороха, пусть набухнут немного. Судя по виду — бобы еще десять дней назад зеленели на грядке и сильно размачивать их не нужно. Рубленые кости в котел, котел подвесить на крюк в очаге. Как закипит, посолим и перца с лаврушкой добавим. В буфете нашелся солидный запас специй. Впрочем, на столь праведное дело, как кормление детей, выделить немного специй из своих запасов мне было бы совсем не в напряг.

Оставив Руди мешать варево и шевелить дрова под котлом, выгадываю полчаса свободного времени.

За полчаса успеваю принять душ, загнать под него детей, вычесать Муху. Отправив закончивших работы по хозяйству немцев принимать водные процедуры, снимаю пробу с варева. Нормально получилось.

Задвигаю котел в угол очага. Крошу на сковородку пару кусочков шпика и ставлю сковородку на угли.

Вызывая бурчание в животах, по кухне растеклись ароматы похлебки.

— Слюни подобрали, десять минут потерпеть осталось, — гарнизон дома дружно рассосался по углам. Что слово животворящие делает, немцы и собаки моих слов не поняли, но по углам метнулись быстрее моих мелких.

Пока на сковородке топится сало, мелко настрогав лук и морковь, обжариваю овощи.

К запаху похлебки примешивается аромат жареных шкварок и лука. Пробую обжаренные овощи, м… вкусно.

Подавив в себе желание, облизать большую деревянную ложку, заправляю похлебку.

Все — кушать подано.

Детский интернационал выгрызает мясо с костей и заедает теплой похлебкой.

Неплохо бы еще стаканчик шнапса, для аппетита. А в буфете как раз стоит пара пузырей на этот случай.

— Руд, часовых будем выставлять? Да. Тогда моя вахта утренняя.

Окрестности Порто–Франко.

01 число, 9 месяц, 16 год. Утро–День.

Утреннюю вахту русский совместил с приведением в порядок стоящего в углу двора пикапа с простреленным радиатором. К моменту, когда скрипнувшая входная дверь явила миру заспанного бойца гитлерюгенда. Русский успел основательно раскидать потроха пикапа. В кузове пикапа лежали аккумулятор и пробитый пулей радиатор. А русский, напевая вполголоса, чистил аккумуляторные клеммы куском мелкой наждачной бумаги.