За Дунаем

Цаголов Василий Македонович

Девушка показалась ему красивее прежнего, и вселилось в него беспокойство: «Не опередил бы меня кто-то другой. Э, пока соберутся Кониевы, ее сосватают... Вот только что подумают обо мне люди? Старший брат не женат, а я поспешил...»

Вспомнил Знаур, что собирался к Бекмурзе, и, застегивая на ходу высокий воротник бешмета, он покинул двор. Соседа он застал за работой: Бекмурза вбивал в землю колья покосившегося плетня.

— Добрый вечер, Бекмурза!

— Здравствуй, Знаур!

— Отдохнул бы...

Бекмурза как будто ждал повода: забросил топор и, присев

на корточки у канавы, засучил рукава черкески, стал мыть руки.

— Эх, уйти бы в лес, построить шалаш под деревом и выспаться один раз в жизни,— Бекмурза, не вставая, провел мокрыми руками по ноговицам.

— А мне хочется выпить... Послушай, Бекмурза, пойдем к нам.

И друзья заспорили:

— Ну как я пойду к вам, если мы стоим напротив нашей калитки?

— Но об араке первый вспомнил я! — Бекмурза, ни слова более не говоря, увлек друга за собой...

— Зачем ты говоришь мне это? — сощурив правый глаз, Петр водил кончиками узловатых пальцев по морщинистой щеке и поминутно дергал обвислые усы; он смотрел в задумчивое лицо турка.— Ты же знаешь, что я живу с Иванной тихо и мирно. Никого в гости не зову и сам не хожу... Откуда ты взял, что у меня был кто-то, да еще в поздний час?

В эту минуту, конечно, Петр говорил неправду, сам не зная почему. Все село знало, что полицейские уже навестили его. И все же Петр боялся открыть тайну лаже Рашиду, хотя они были давнишними друзьями. Рашид жил в том же селе, только на турецкой половине, что не мешало ему тайком, под покровом ночи приходить к Петру.

Рашид понимал, что рискует многим. В семье росли два мальчика и девочка. Прознай турки о его симпатиях к Петру — дети Рашида могли остаться сиротами и заслужить презрение правоверных. Но Рашид умел, как никто, пробираться незамеченным к другу и час-другой побыть в его обществе. Поговорить же им было о чем.

Собеседники сидели друг против друга. Гость молча посасывал глиняную трубку и ожидал, когда выскажется хозяин. Но Петр неожиданно умолк. Ему показалось, что Рашид рассматривает прожженную дырку на его рубахе: «Проклятая девчонка, не успела заштопать. А Рашид тоже хорош — уставился, как индюк на муху... Но откуда он прознал о моем ночном госте? Нет, не случайно Рашид завел разговор о юнаке». Хозяин придвинулся к турку и с горечью заговорил:

— У меня, Рашид, твои братья отняли счастье. Ты помнишь нашу мать? Ты можешь сказать всем: мое сердце ненавидит их! И муллу, и... Я знаю, кто убил мою гордую Марию. Но я несчастный человек, Рашид, силы давно покинули меня. Эх, если бы моя рука могла удержать саблю,— Петр поднял свою маленькую сухую руку, исполосованную вздувшимися венами.

Рашид стянул с головы феску, почесал ею красный нос и снова водрузил на место.

— Я не хотел обидеть тебя, Петр. Мое сердце не желает тебе ничего плохого,— турок посмотрел на хозяина открытым взглядом.— Мои уши слышали, как грозился Али найти какого-то человека. Люди говорили, будто чужой прошел ночью на вашу половину, Петр. В мечети собралось много народа, и Али именем Аллаха заклинал узнать, у кого мог остановиться незнакомец. Он думает, что комит1 пришел

не с пустыми руками и не для того, чтобы набить брюхо... Так думает Али, а я, Петр, ему не зять и. не шурин. В тот вечер я боялся за тебя... Меня к тебе тогда привело мое сердце. Разве я плохо поступил? Не таись, скажи мне, и я уйду туда, откуда пришел. А может, ты не знаешь меня?

«Вот и обидел я человека. Мы с Рашидом знаемся с тех пор, как мой отец спас от смерти его брата... Э, у меня от Рашида никогда не было тайн»,—Петр легонько ударил ладонью по плечу друга и вкрадчиво сказал:

— Сейчас такое время, когда сын не доверяет отцу, а мы с тобой разной веры...

Потрескавшиеся губы Рашида дернулись, и улыбка расползлась по худому лицу.

— Подвинься ко мне ближе, не могу же я кричать. У меня на сердце есть такое, что не должен слышать никто,— проговорил сердито Петр и первым придвинулся к Рашиду.

Он губами касался большого оттопыренного уха гостя:

— Гайдук был у меня.

Турок не изменил позы, на лице по-прежнему было равнодушие.

— Ты слышал мои слова или тебе их повторить?— повысил голос старик.

Рашид кивнул головой, мол, зачем так кричать, если я хорошо слышу даже шорохи за дверью.

— Он тут же ушел. Но потом ворвались полицейские... Будь они прокляты! Перевернули весь дом: искали его. Понял?

— Я все это знаю,— буркнул турок.—Трактирщик рассказывал в мечети, а сам я видел твоего гостя.

Старик окинул турка удивленным взглядом: «Я всегда думал, что Рашид много знает, но мало говорит»,— а вслух произнес:

— Почему ты молчал? Где ты видел моего гостя?

Турок поднял на друга глаза: они у него всегда были полузакрыты, и оттого казалось, будто Рашид дремлет.

— У тебя во дворе.

— Ты его спутал с кем-то! А может, рассказываешь прошлогодний сон? — слабо возразил Петр.

Турок безразлично пожал плечами, что означало: «Думай, как тебе угодно, но я видел твоего ночного гостя».

Встревожился Петр:

— Слушай, а может, о нем знает еще кто-нибудь?

Но Рашид на это не ответил, и старик вскипел:

— Проснись или, клянусь твоим Аллахом, я не ручаюсь за себя. Открой рот, я хочу услышать, что у тебя на душе!

Флегматичный Рашид потянул воздух мясистым носом, задержал дыхание, а затем шумно выдохнул.

— Я был в мечети на вечерней молитве и слышал, как мулла шептал старосте...

— Пусть бог покарает того и другого или превратит их в ишаков, — перебил Петр.

Утвердительно кивнув головой, Рашид усмехнулся и поспешил сказать:

— Тогда ты одолжишь мне хоть одного ишака дня на три.

— Гм! Э нет, ты его замучаешь, и что я буду делать потом без ишаков? — Болгарин усмехнулся в усы.— Еще что слышали твои большие уши?

— Мулла сказал старосте, чтобы он на ночь устраивал засады на всех дорогах.

— И все?

— Да.

— А при чем здесь мой гость?

— Я сразу же после молитвы направился к тебе и увидел, как чья-то тень выскользнула из калитки й удалилась в сторону ущелья. Тогда я вернулся домой и лег спокойно спать.