За Дунаем
Шрифт:
— Знаур — мой сосед, мы выросли вместе, люди считают нас братьями. Да и с Бабу мы не враги... Так почему я должен отказать ему? Как ты думаешь, Бор-хан? — спросил сын.
— Твой отец поступил бы так же мудро,— ответила мать.— Но у него есть старший брат. Разве Бабу женат?
— Вот уже год о нем ничего не слышно. Не может же Знаур ждать его до седой бороды... Это их дело, Борхан. Да и бог простит бедному человеку такое.
— Ты мужчина, и тебе лучше знать, что ты делаешь.
—
Мать проводила взглядом сына, а потом задула лучинку. Вернувшись к очагу, она присела на корточках и подумала: «Знаур — настоящий мужчина, он не даст в обиду Ханифу... И отец его, и дед были мужчинами. Слава богу, дочь нашла свое счастье. Вот бы еще женить Бекмурзу, и тогда мне можно спокойно умереть»,— засыпав жар золой, Борхан пошла в свой угол и еще долго не могла уснуть, ворочалась, вздыхала. А Ханифа лежала на спине с открытыми глазами, ей казалось, что рядом стоял Знаур. Он смотрел на нее, и Ханифе хотелось плакать от радости. Повернувшись на левый бок, девушка закрыла глаза и вскоре уснула.
А утром мать с трудом добудилась ее:
— Вставай, уже солнце давно взошло... Какой стыд! Скоро ты сама станешь матерью и что же, так и будешь дрыхнуть? Позор на мою седую голову! Да если об этом узнают Кониевы, то они откажутся от тебя.
Дочь быстро оделась и собралась было выскочить во двор, но мать ее остановила.
— Не смей в таком виде выходить, увидит кто-нибудь... Да и нечего тебе делать на улице,—строго сказала Борхан.
Женщина отвернулась и украдкой вытерла слезу...
По улице проскакал глашатай. Привстав на стременах, он кричал во весь голос, потрясая кнутом над головой:
— На нихас! Люди, на нихас!
Услышав его, Фарда, придерживая подол, побежала в мазанку. Сын готовился к поездке в город, на базар. Надумал продать новую бурку, а на вырученные деньги купить черного сафьяна и каракулевую шапку. Ну, а если хватит денег, то привезти матери цветного атласа на платье.
Когда вошла мать, он держал на вытянутых руках бурку и любовался ею.
— Лаппу,— проговорила испуганно Фарда,— кажется, случилась беда...
Сын швырнул бурку на скамейку и порывисто повернулся к матери.
— Беда! Умер кто?
Мать досадливо отмахнулась рукой.
— Нет, бог с тобой, глашатай сзывает мужчин на нихас.
— A-а, ну при чем здесь беда? — Знаур взял бурку, провел ладонью по мягкому густому ворсу.— Самому бы оставить ее. Или послать Бабу. Да только куда? Ничего, может, когда-нибудь и на моих плечах будет такая бурка.
— Ты уж иди, Знаур, а то как бы чего не случилось,— забеспокоилась мать.—
— Подождут,—буркнул Знаур, но, увидев, как посуровело лицо матери, улыбнулся:— Иду, иду...
На улице он встретился с Бекмурзой. Друзья поздоровались сдержанно и некоторое время шли молча. Им обоим было неловко после того, как сваты побывали у Каруаевых. Теперь Знаур Должен вести себя в присутствии родственников Ханифы, а тем более ее брата, подобно младшему в присутствии старших.
— Ты не знаешь, зачем мы понадобились на ниха-се? — наконец спросил Бекмурза.
— Новости ты должен узнавать раньше меня,-^-вежливо ответил Знаур.
— Почему?
— Твой дом ближе к нихасу,—дружески засмеялся
Знаур, но потом спохватился и Добавил: — Сейчас узнаем, чего хотят от нас.
Сельчане плотно окружили нихас. Перед почтенными старшими, понурив голову, стоял Кудаберд. Знаур и Бекмурза переглянулись.
— Никак хромой провинился,— проговорил тихо Бекмурза.
Знаур присвистнул и прошептал ему на ухо:
— А ты забыл, как он накричал на Дзамбулата и тот ударил его за это кнутом?
— Да, да, это же было недавно... Но почему старики молчат? — Бекмурза толкнул локтем стоявшего рядом мужчину.
Тот оглянулся, но сказать ничего не успел: хромой вдруг выкрикнул своим тонким, визгливым голосом:
— Что вы хотите от меня? Дзамбулат же ударил меня!
Но хромого тут же оборвал Бза. Старик сидел в кругу тех, кто решал споры между аульцами.
— Ты!.. Как ты сказал? Да сгинет твой род, несчастный! Пусть молоко твоей матери станет тебе ядом.
Хромой испуганно отступил, оглянулся на толпу, но встретил отчужденные взгляды и сразу же сник. Еще бы! Кудаберд посмел повысить голос в присутствии старших. О, да за такое прежде...
— Как ты мог погрозить пальцем мужчине? — Бза встал со своего места и, выставив перед собой палку, двинулся к хромому.— А завтра ты убьешь его из-за угла! — Бза схватил за шиворот Кудаберда и поднял было палку.
У хромого подкосилась нога, и старик не смог удержать его: Кудаберд повалился на землю. Так он поступал, когда не мог оказать сопротивление.
— У, трус! Ты уплатишь за оскорбление тремя баранами! Такова воля нихаса.— Бза оглянулся на стариков, и те утвердительно закивали головами.
Но тут раздался чей-то зычный голос:
— Прекратить!
К нихасу подъехал на коне помощник пристава, недавно назначенный в этот участок. Хотя сказано было по-русски, люди поняли и перевели взгляды на помощника пристава. Позади него двое стражников, тоже верхами.