Юнги
Шрифт:
– Мама твоя поправится, – говорил матрос Петр Манухин, уступивший Николаю полку. – Вот приедешь ты, увидит она тебя и поправится. Помяни мое слово, поправится.
Другой, с забинтованной рукой, Семен Скворцов, ехавший куда-то в Сибирь, сказал:
– Эх, моего бы племянника Славку в эту вашу школу! На годок постарше тебя. Уж как ему
хочется стать моряком!…
– Летом, наверно, новый набор будет. Пускай подаст заявление в райком комсомола.
– А как ты думаешь, примут?
– Если он физически ничего…
– Парень крепкий.
– В радисты, значит, возьмут. С семью классами на радистов учат.
– Специальность хорошая. А ты мотористом будешь?
– Да.
– Тоже хорошо. И вообще на флоте все специальности хороши и нужны. На корабле что артиллерист, что минер, что моторист – одна семья. Не то, что в пехоте. Там кто в поле, кто в лес по дрова. Артиллерист говорит: «Я бог войны». А пехота заявляет: она царица полей. Все боги да царицы… Старорежимье какое-то…
Николай весело засмеялся. Лежавший на верхней полке солдат, имени которого он еще не знал, откликнулся:
– Неправильные твои разговоры, Семен.
Вообще на флоте…
Семен перебил:
– На флоте не как в пехоте. Поговорка есть
такая: пехота, не пыли!
И началась взаимная подначка. На нее моряки особенно мастера, но и солдат за словом в карман не лез и любил говорить складно.
– Флоту без пехоты не взять вражьи доты.
Семен парировал:
– Доты… Видали мы их в Финскую кампанию да такие, что покрутилась бы эта самая пехота вокруг дота без флота.
– Флотский, известно, до тех пор бахвалится, пока в море не свалится.
– Флотский моря не боится. Пехоте море – горе.
Эта веселая словесная перепалка кончилась ужином, потом все вместе затянули:
Споемте, друзья, ведь завтра в поход Уйдем в предрассветный туман.
Споем веселей, пусть нам подпоет
Седой боевой капитан…
У Беломорска поезд обстреляли немецкие самолеты. Убитых не было, но путь впереди оказался разрушенным. Пассажиры пошли до города пешком.
На вокзале Николаю пришлось просидеть полсуток: ждал поезда на Вологду.
Петр и Семен ушли в продпункт получать по аттестатам паек. Солдат, которого звали Иваном, и Николай сидели в уголке зала ожидания.
Николай все время думал о матери: что с ней случилось? Она прихварывала часто, жаловалась то на голову, то на сердце, но никогда не болела подолгу и серьезно.
Заметив, что Николай невесел, Иван, взяв его за подбородок, сказал:
– Подними до места нос, а то он у тебя повис, как гюйс [10] в штилевую погоду.
Николай поднял на солдата глаза. Откуда У него взялось столько морских словечек?
– Чего уставился? – спросил Иван.
– Откуда же вам знать, что такое гюйс?
10
Гюйс – военно-морской флаг. Поднимается на носу корабля вместе с кормовым флагом с восьми часов утра.
– Гм… А ты думаешь,
быть моряка? А если потребуется, чтоб моряк помог пехоте на суше?
– Так вы моряк?
– Самый доподлинный. Электриком я на корабле плавал. Вот…
Иван развязал вещевой мешок и достал бескозырку с муаровой гвардейской ленточкой.
– А почему вы не носите ее?
– Приеду домой – надену. А пока что вот только это не снимаю…
Иван расстегнул ворот гимнастерки, и Николай увидел сине-белые полоски тельняшки.
– Почему вы не сказали тогда, в вагоне?
– А чего говорить? С Семеном мы просто шутили. Он ведь зачем весь разговор затеял? Видит, что ты нос повесил, о матери горюешь. Ну и, что бы тебя от этих мыслей отвлечь, начал шутить. Сразу-то и я было не понял его, думал, серьезно. А с Семеном мы кореши, хоть он постарше меня. Он тоже моряк, электрик, понятно?
– А я-то думал!…
– «Думал, думал»… Сказано же, моряки – одна семья. А раз ты запечалился, ну как тебя оставить, чтобы ты невеселый был! То-то…
33
В Вологде Николай расстался с друзьями-матросами. Здесь пришлось сделать еще одну пересадку. Когда оформил проездные документы на следующий поезд, отправил домой телеграмму.
Почти всю остальную часть пути Николай лежал на верхней полке, думая о том, как встретится с отцом и матерью, вспоминал о своих одноклассниках Толе Зубихине и Аркаше Заводчикове. Они, конечно, сразу же прибегут к нему, как только узнают, что он приехал, будут завидовать и расспрашивать о флоте, пригласят к себе в класс. Классная руководительница Майя Трофимовна поведет его показывать учителям и будет говорить о нем только хорошее, а не жаловаться на него, как бывало прежде, что он испортил парту, вырезав ножом свои инициалы; или на то, что дергал Соню Петрухину за косы во время урока.
В поезде на верхней полке было тепло и немного душно. Николай засыпал, видел сны, просыпался и снова засыпал.
– Коленька! – услыхал он голос матери, как только появился в дверях еще не совсем остановившегося вагона. – Коленька!
Алевтина Сергеевна шла за вагоном и протягивала к нему руки.
Наконец Николай сошел на перрон, и мать обняла его, целуя и плача.
– Мама, но ты же болеешь? – спросил Николай, когда мать выпустила его из объятий.
– Болею. Но теперь мне лучше, и я вышла встретить тебя.
– А папа?
– Папа недавно уехал на Урал. Там новый завод строит. Я сообщила ему телеграммой, что ты приезжаешь, и он завтра же прилетит.
– А ты, мама, в самом деле болеешь?
Алевтина Сергеевна посмотрела на сына большими, влажными от слез глазами.
– Ты же знаешь, что у меня слабое здоровье. Папа уехал, и я почувствовала себя совсем плохо. Врач Никита Федорович заверил мою телеграмму, чтоб вызвать тебя. Я так по тебе истосковалась. Ну, дай я посмотрю на тебя. Ах ты мой морячок! Но если бы не папа…