Юнги
Шрифт:
Другое дело – морские узлы. Каждый из них вяжется по-особому и в определенных случаях. И выглядит всякий из них по-разному. Не узел, а несколько петель, вытянутых вдоль, – штыковой узел. Другой напоминает огромный цветок с лепестками из тросовых петель. Это топовый узел. Рифовый узел небольшой, а такой крепкий, что никакой шторм его не разорвет. Но стоит дернуть за специально оставленный для этого конец, и узла нет, растаял, словно пузырь на воде.
Больше всего Гурьке нравилось вязать беседочный узел.
Боцман Язьков требовал от юнгов умения вязать беседочный узел одной рукой, на весу. Для этого он прикрепил к потолку у стены трос. Стена заменяла борт корабля. Юнга хватался за трос, подтягивался по нему, упираясь ногами в стену, и, повиснув на одной руке, другой должен был моментально привязать себя беседочным узлом. Это получалось не у всех. Гурьке удавалось, а вот Лупало никак. Рука с концом у него запутывалась в тросе, а когда Лупало пробовал усесться в петлю, то неизменно падал. Юнги смеялись, а большой кривоногий Лупало, ворочая глазами, плаксиво говорил боцману:
– Убьюсь вот, отвечать будете…
Петушок особенно доволен был тем, что из-за болезни лейтенанта Соколова прекратились занятия по русскому языку. В душе он надеялся: может быть, этого предмета вовсе не будет. Когда лейтенант Соколов выйдет из госпиталя, его оставят в Савватьеве учить грамматике юнгов других смен, а здесь, в кремле, нового преподавателя по русскому языку может не оказаться. Кто из офицеров возьмется вести этот совсем не морской предмет?
И как огорчен был Петушок, когда в классе снова появился лейтенант Соколов!
Урок начался, а он сидел, положив голову на стол, и ничего не делал.
– Юнга Агишин, вы почему не работаете? —
спросил лейтенант Петушка.
Петушок поднялся и недовольно ответил:
– Работаете… Я тетрадь в кубрике оставил.
– Сейчас же сходите за тетрадью.
Петушок вышел из-за стола и медленными заплетающимися шагами побрел из класса. За тетрадью он ходил очень долго. Когда вернулся в класс, урок уже подходил к концу.
Юнги упражнялись в правописании частиц «не» и «ни» с существительными.
Петушок вырвал из тетради листок, посмотрел некоторое время на потолок, беззвучно шевеля губами, потом написал:
За окном мелькают птицы. Все короче дни. А ты учи несчастные частицы НЕ и НИ.
Листок со стихами он пустил по классу и стал рисовать в тетради спасательный круг. Вся тетрадь у него была разрисована корабликами, якорями, флагами.
Он не заметил, как лейтенант Соколов поднялся из-за стола и пошел по классу. Жора Челноков, сидевший рядом с Петушком, хотел предупредить его об опасности и прошептал:
– Полундра!
Но было уже поздно. Лейтенант стоял рядом, смотрел на рисунки Петушка, и на скулах
– Что это у вас? – спокойно спросил лейтенант, хотя видно было, что он едва сдерживается.
– Рисунки, – ответил Петушок, поднимаясь с места.
– Разве сейчас урок рисования? Эта тетрадь
по какому предмету?
Лейтенант взял тетрадь, посмотрел на обложку и прочитал вслух:
– Тетрадь по русскому языку юнги второй смены первой роты Петра Агишина.
Он полистал тетрадь. Кое-где в ней встречались безалаберные записи правил из грамматики, отдельные предложения, но больше всего было рисунков, каких-то линий и вообще всякой грязи, недопустимой в ученической тетради.
– Отправляйтесь с этой тетрадью обратно в кубрик. К следующему уроку вы перепишете все сначала. На вас будет наложено взыскание.
Лицо лейтенанта было бледно, но он все-таки сдерживался и говорил негромким глуховатым голосом.
– Ну и пойду! – вспылил Петушок. – Сажайте на гауптвахту! А учить ваш русский язык я все равно не буду. Я в гражданке бегал от этого русского языка, а тут опять он! Не буду учить!
Петушок вышел из-за стола и быстро пошел к. двери.
– Тоже – лейтенант! – озлобленно бросил он на ходу.
В это время прозвенел звонок. Гурька выскочил вслед за Петушком из класса. Его оскорбило поведение Агишина. Он любил лейтенанта и считал, что поступок Петушка задевает и его, Гурьку.
– Агишин! – позвал Гурька Петушка, догоняя его на улице. – Постой-ка!
Петушок остановился. В руках у него была свернутая в трубочку тетрадь. Гурьку он встретил нахмуренным, отчужденным взглядом.
– Чего тебе?
– Ты сказал лейтенанту, что не будешь учить
его русский язык. Значит, ты сказал, что русский язык не твой язык, а лейтенанта. А лейтенант кто? Русский? Русские с фашистами воюют. Немцы казнят их за то, что они говорят по-русски. А ты… А ты… Ты, значит, тоже фашист!
Гурька размахнулся и ударил Петушка в скулу. Тот упал в снег и запричитал:
– Ой-ой-ой!… Подожди!… Тебе тоже попадет… Подхалим!
Гурька повернулся и хотел уже возвратиться в класс, но остановился и, глядя на Петушка большими глазами, спросил:
– Что?… Что ты сказал?…
Но Петушок струсил. Гурька мог расправиться с ним еще не так. Жалкий, опрокинутый на спину Петушок лежал на снегу, боясь подняться на ноги, и молчал.
– Возьми сейчас же свое слово обратно, – сказал Гурька и нацелился ногой в веснущатое лицо Петушка. – Ну!…
Петушок отполз немного и сказал:
– Беру. Ладно. Привязался тоже…
– Ну, то-то! – сказал Гурька и отвернулся.
25
На другой день Петушок исчез. Его искали всюду и нигде не находили.