Югана
Шрифт:
Остановилась дружина около кузницы. Стоит седой, могучий старик из рода Кэри и Сварожича, посматривает на витязей русских.
Спешился Перун Владимирович Заболотников, отдал низкий поклон кузнецу Князеву и говорил так:
– Мудрый творец харалуга сибирского, создатель победного русского оружия, Громол Михайлович! Прошу тебя отковать меч моей внучке Богдане из рода князя Умбарса. Прошу отковать меч и ее жениху вождю племени Кедра Андрею Шаманову. Пусть кованные тобой мечи уйдут к далеким потомкам символом верности и любви, а не кровавой холодной сталью. Откуй мечи потомкам вождей великого рода русского и эвенкийского. Откуй мечи зачинателям молодой семьи, как знак мира и счастья.
– Откуй мечи!
Конники стояли полуподковой вокруг Громола Михайловича. Обнажив головы, они держали в руках свои шеломы.
Громол Михайлович чуть отошел от дверей кузницы. Как того требовал обычай, поклонился на все четыре стороны; первый поклон был стороне восхода солнца. И сказал кузнец-вещун:
– Славные потомки жрецов новгородских! Боевые доспехи, оружие ваше ковано в древности моими предками.
И мои руки не разучились выплавлять железо из нашей юганской озерной и болотной руды. Рукам моим по силам еще ковать из криц нержавеющее всепобедное оружие. У твоего бедра, Перун Владимирович, я вижу славный меч с позолоченной рукояткой – его ковал мой дед на этом месте, в этой кузнице. Я сделаю такой же меч-всеруб и вождю племени Кедра. Я откую облегченный меч с острым жалом и для внучки твоей, Перун Владимирович. Пусть женский меч будет таким же бессмертным и святым, как меч Кэри, матери сибирского рода Иткаров Князевых.
– Слава Громолу Михайловичу! Слава великому рудознатцу-кузнецу! – грянули в один голос дружинники.
– А сейчас прошу вас, бесстрашные Буй-Туры русские, привезти мне чистый огонь, на молитвенный, заговоренный мудрыми женщинами-русавушками. Да еще оставьте мне на подмогу двух молодцов широкоплечих, которым по силам играть тяжелым молотом; они поедут на остров среди трех болот да привезут оттуда крицы сыродутого железа и отплавят в печах на углях древесных.
Два молодых рослых кайтесовца, артельные трактористы, сняли с себя доспехи древние и, проводив взглядом дружину уезжающую, сказали кузнецу, что крицы уже привезены и лежат в кожаном мешке в конторе, в кабинете Саши Гулова.
– Эге-ге, гей-гей! Люди Кайтёса, вы слышите? – несется по сельской улице зычный голос молодого вещуна-дружинника. – Вы видите, от дома к дому едут русские воины! Выносите угольки, заговоренные женской душой, дыханием и таящие чистый огонь семейных очагов…
Эти угольки, собранные дружинниками в расписной берестяной короб, по стародавнему поверью, возродят жаркое пламя и отплавят в горне металл для заготовки меча, а уж после эта заготовка будет коваться на наковальне упругой. И на этом же святом, чистом огне закалится меч-всеруб.
Откуда пошел в Кайтёсе обычай ковать меч, когда родится сын или дочь, ко дню помолвки или обручения? Русский человек по природе своей был мирным землепашцем, ремесленником. Но выпала Руси доля тяжкая со времен камня и бронзы. Свою гордую русскую независимость защищал славянин с древнейших времен и по нынешний день силой оружия. Многие пытались поставить на колени юную Русь. Но никому не били поклоны русичи, не страшили их иноземные мечи, стрелы и копья. Досыта русская земля напоена кровью своей и чужой. Женщины, богини Руси, наравне с братьями, мужьями брались за мечи боевые и становились в один ратный строй. На мече крестился русский человек, и с мечом ложился он под могильный холм.
Ох и людно нынче на Перыне, средь кедрового редколесья у старинной кузницы. Час назад возвестил Троян-колокол всем одноземельцам Кайтёса о том, что приглашаются они на закалку мечей для помолвленных.
Рядом с Александром Гуловым стоит Югана, она в национальном костюме. А вокруг – молодые, пожилые, праздничные да нарядные
Пока Громол с двумя юными молотобойцами заканчивают шлифовку мечей, старики разговаривают, вспоминают и рассказывают молодым о древнем обычае, забытом нынче русскими насельниками обской земли.
На этом месте, в этой кузнице, в стародавние времена вершился суд, приносилась присяга. У кайтёсовцев-перунцев как встарь, так и в нынешние времена кузница считается священной, приравненной к языческим храмам, священным рощам, холмам. В кузнице исстари приносились жертвы богам, и в ней присягали воины-дружинники клятвой на священном мече, лежащем на наковальне. Если кто-то из одноземельцев совершал преступление, то в таких случаях поступали так: вместе с судьей, а им всегда был кузнец, становились свидетель и пострадавший. Обвиняемый давал присягу: клал молот на наковальню и говорил: «Пусть, если я показываю ложно, Дажбог, бог солнца, выжжет мне глаза; пусть Перун разрубит мою голову огненным мечом»! После такой клятвы все, что говорилось обвиняемым, считалось правдой, истиной. Но если случится, что обвиняемый под щитом присяги, клятвы затаит правду и выдаст ложь за истину и это все будет доказано, то такой лживый человек изгонялся с позором из племени, рода, становился изгоем. И считалось это высшей мерой наказания.
А когда, что бывало редко, случалась в Кайтёсе, кровавая стычка, распря или месть, то жрец становился главным судьей. И опять же суд вершился в кузнице. Обычно семья, в которой был убит муж или сын, требовала из рода убийцы молочного сына. Для этого было достаточно обоюдного согласия. Юноша, которому предстояло влиться в состав новой семьи, должен поцеловать обнаженную грудь своей новой матери, а потом над мечом, лежащим на наковальне, обязан дать присягу старейшинам общины, судьям.
Так что кузница в Кайтёсе считается священным местом, где присягают на верность, приносят жертвы языческим богам. А в праздничный Новый год обязательно в кузнице бывает обряд жертвоприношения Перуну и Дажбогу. Жертвуют сельчане в таких случаях любимым богам главным образом петуха. Медовым пивом «поят» огонь в горне, угощают вином, мясным пирогом. И, как правило, всегда на наковальне должны гореть свечи из чистейшего пчелиного воска. После здравицы, наговоров языческих в пламя горна кладут сосновые или кедровые лучинки, чтобы обуглились концы. Этими писалами, обугленными концами, рисуют на дверях изб, оконных ставнях языческие кресты – охранные знаки, тамги.
Из кузницы доносится стук и звон кузнечного инструмента. Вышел юный молотобоец из кузницы. Посмотрел он в сторону Юганы, вытер пот со лба, размазал по лицу сажную копоть с рук.
– Югана, женщина племени Кедра, приглашай молодых на закалку мечей-всерубов булатных! – попросил веселым звонким голосом паренек. И нырнул обратно в раскрытую дверь кузницы.
Подошла Югана к Троян-колоколу. Подал ей Саша Гулов конец ременного «хвоста» от языков трех колоколов разнонапевных.
Пропела тройня колоколов вразнобой. Посмотрела Югана на собравшийся народ. И почудилось ей, что это не люди вокруг, а живые цветы на поляне собрались на праздник и у этих цветов-людей лица радостью дышат. Кругом Юганы говор мирный, счастливый.
Процокали коваными копытами два гнедых коня по площадке, мощенной лиственничным торцом, обрезанными кругляками. И вот подъехал к дверям кузницы вождь племени Кедра. Спешился, помог невесте высвободить сапожок из стремени, принял на руки и поставил рядом с собой. Одет Андрей Шаманов в костюм эвенкийского вождя: коричневой замши куртка, такой же замши брюки, на голове убор из орлиных перьев – корона вождя. На боку у Андрея – колчан, расписанный орнаментом, в нем стрелы боевые; на широком ремне – промысловый нож в берестяных ножнах; легкий лук – в чехле из барсучьей шкуры.