Язык чар

Пэйнтер Сара

– Что для одной капкейк, то для другой сэндвич с дерьмом, – отозвалась Лили.

– То есть как?

Лили бросила на нее расчетливый взгляд.

– Так всегда говорила твоя бабушка. Мол, кто бы что ни делал, вреда не избежать. Сытный обед для голодной семьи – для курицы печальная кончина.

– Верно.

– У нее их много было, таких выражений. Говорила, что все на свете – война, а в войне только один победитель.

На холоде у Гвен потек нос, и она достала из сумочки салфетку. Откуда-то появилось и понемногу укреплялось ощущение,

что бабушка, возможно, очень бы ей не понравилась. И в связи с этим вставал вопрос: должна ли она чувствовать себя более или менее виноватой, приняв от Айрис наследство?

– Посмотри. – Лили протянула руку. – Это тюрьма.

В конце мостика возвышалось круглое каменное строение, своей формой напоминающее что-то среднее между минаретом и пчелиным ульем с водруженной на крышу резной рыбой.

– Мостик построили в тринадцатом столетии, но раундхауз добавили в восемнадцатом. Там содержали арестованных пьяниц и нарушителей закона.

– А здесь рыба на крыше, – сказала Гвен, переключившись на автопилот. Одна ее половина поддерживала разговор и управляла голосом, тогда как другая старалась блокировать шум протекавшей под мостом реки.

Лили кивнула.

– Пескарь. У нас здесь, когда хотят сказать, что кто-то попал в тюрьму, говорят «над водой и под рыбой».

– Живописно.

– О да. У нас этого добра хватает, – сказала Лили и зашагала дальше, цокая каблуками по булыжной мостовой.

Гвен с трудом подавила поднимающуюся внутри панику. Она потратила столько сил, гоня прочь мысли о Стивене Найте, что оказалась не готова к наплыву воспоминаний. Забавный был паренек. Из тех неуклюжих подростков, что выглядят одновременно моложе и старше своего возраста. Детское лицо и грубоватые черты, доставшиеся от родителей-фермеров. Так было, пока его не выловили из реки. Вот тогда он выглядел ровно на свои шестнадцать.

Они подошли к главной торговой улице, уходящей круто вверх и застенчиво выставившей напоказ симпатично окрашенные деревянные фасады и стильные оконные витрины. Все выглядело намного живописнее, чем помнилось Гвен.

– Тебе куда-то нужно? – Ничто в поведении Лили не указывало на наличие у нее какой-то своей отдельной программы действий, а Гвен никак не могла придумать вежливый способ избавиться от спутницы.

– Э… Мне нужно на почту.

– В самом конце улицы поверни налево.

Лили остановилась, и по лицу ее быстрой тенью скользнуло хитровато-лукавое выражение.

– Обязательно посмотри нашу лужайку. Это чуть дальше вдоль реки.

– О’кей.

– Захочется перекусить, загляни в «Красный лев».

– Спасибо. – Гвен переступила с ноги на ногу, готовясь к рывку.

– Бар с привидениями, но тебя они, я уверена, не побеспокоят.

Гвен принужденно рассмеялась.

– Я в привидения не верю.

– Правильно делаешь. Скорее всего, их придумали, чтобы заманивать туристов.

– Чей же там призрак? – не удержалась Гвен.

– Джейн Морли. Ее судили как ведьму на лужайке возле паба.

Чувствуя

на себе до неприличия пристальный взгляд соседки, Гвен решила, что лучше всего в этой ситуации будет вежливо улыбнуться.

– Если не веришь, загляни в городской архив. Ее казнили в 1675 году. Повесили и сожгли.

– Лучше так, чем наоборот.

Лили вскинула голову.

– По-моему, никакого лучше здесь просто нет.

– Вообще-то да, – смущенно согласилась Гвен. Как же так случилось, что она стала обсуждать предпочтительные способы казни? – Конечно. – Она отступила в сторону, пропуская женщину с хозяйственными пакетами. Женщина прошла мимо, остановилась, повернулась и шагнула назад.

– Извините, вы Гвен Харпер?

– Э, да.

– Вы въехали в тот большой дом, не так ли?

– Что? – Гвен почувствовала, что начинает паниковать, как будто попала на экзамен, к которому не подготовилась.

– В дом возле Бат-роуд? Эндхауз, да? – Лицо у женщины было щедро усыпано веснушками, а на голове красовался зеленовато-голубой берет.

– Да.

– Меня зовут Аманда. Дом номер двенадцать на главной улице. Мы соседи. – Она перекинула пакеты с покупками из одной руки в другую. – Так жаль, что не встретили вас. Мы тут все немного разболелись.

– Ничего, не беспокойтесь, – сказала Гвен и, поскольку пауза затянулась, добавила: – Все в порядке.

Снова пауза, но уже более продолжительная. Аманда как будто ждала чего-то. Поскольку ничего другого в голову не пришло, Гвен пробормотала:

– Пожалуйста, заходите в любое время. На чай.

Аманда улыбнулась. Люди в городке были такие счастливые, что это действовало на нервы.

– Вы ведь меня не помните?

Гвен посмотрела на женщину внимательнее. Серые глаза, веснушки… Где-то в затылке что-то как будто щелкнуло.

– Биология…

– Мы вместе ходили в шестой класс, – добавила Аманда.

– Господи. Извини. Сто лет не виделись. Ты как? – Гвен пыталась совместить эту слегка располневшую женщину с угрюмой одноклассницей, которую едва помнила. Биология, как и большинство предметов, вспоминалась как нечто неясное. В памяти остались только борьба за оценки и Кэм. Типичное подростковое клише.

Лили стояла в сторонке, ее застывшее лицо напоминало маску.

– Извини. – Гвен кивнула в ее сторону. – Это Лили.

– Мы знакомы, – сказала Аманда, не глядя на Лили, и, поставив пакеты на землю, размяла пальцы. На руках у нее были фиолетовые перчатки, а поверх еще и шерстяные митенки.

– Ты не сказала мне, что жила здесь, – с затаенной обидой процедила Лили.

– Жила. – Гвен повернулась к ней. – Недолго. И очень давно.

– Недолго – это сколько? – вцепившись в Гвен взглядом, спросила Лили. – Ты ходила здесь в школу?

– Мы переехали на Ньюфилд-роуд, когда мне было десять. Но я не возвращалась, наверно, лет сто. Точнее, с шестого класса. – Она неискренне рассмеялась. – Кажется, это было в другой жизни.