Язык чар

Пэйнтер Сара

– О’кей.

– И мне нужно было жить где-то, пока проходил практику.

– Верно.

– А потом я получил работу в фирме и подумал, что будет проще остаться.

– Нет, правда, это не мое дело. – Гвен помолчала. – Как твоя мать?

Кэм криво улыбнулся.

– По-прежнему.

– Супер. – Она взглянула на часы. – Знаешь, только сейчас вспомнила, что мне завтра рано вставать. Думаю, поеду-ка я домой.

– Трусиха, – улыбнулся Кэм.

Гвен сделала строгое лицо.

– Я – женщина очень занятая.

– Ты

устроила эту встречу.

– А ты нарушил договоренность. Так что мы квиты.

И снова пауза.

– Так что, выпить не зайдешь? У меня там «Саузерн комфорт».

– У меня тоже. И к моему не прилагается порция отменного ужаса. Извини.

– Да нет, ничего, – сказал Кэм. – Я и позабыл, как сильно она тебе не нравилась.

Гвен шумно вздохнула.

– Вот именно. Останови.

– Что? Нет. Мы уже почти на месте. – Он был прав – перед ними уже появился въезд на автомобильную стоянку. Кэм показал поворот и сбросил скорость.

– Останови. Нам нужно поговорить.

– Мы уже разговариваем, – бросил Кэм, но все же завернул на ближайшее свободное место.

Когда, поставив машину на ручной тормоз, он повернулся к Гвен с выражением терпеливой растерянности, она уже закипала от злости. Но слова, которые она произнесла, прозвучали четко, ясно и спокойно.

– Дело не в том, нравится или не нравится мне твоя мать. Она терпеть меня не может.

Кэм улыбнулся и едва заметно покачал головой.

– Перестань. Она, конечно, не отличается душевной теплотой, но то, что ты говоришь, это перебор.

Гвен прикусила язык, сдерживая рвущиеся наружу слова. Она сказала мне в глаза, что я тебя недостойна. Во рту появился вкус крови.

Кэм заерзал, сунул руку в карман, но так ничего и не вынул.

– Ты же бросил курить, – сказала Гвен.

– Как только понял, что на самом деле не бессмертен, – отозвался Кэм, и уголки его губ дрогнули в язвительной улыбке.

Ну почему, почему он так хорош?

– Да, такое пережить трудно, – выдавила после паузы Гвен.

Они снова замолчали. Потом Кэм сказал:

– Вообще-то, странно видеть тебя здесь.

Странно. Приятно.

– Наверно, понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть.

Гвен почувствовала, что снова закипает. Вроде бы Кэм и сказал все правильно, но что-то ее задело.

– Я не просила приезжать сюда. И устраивать с тобой разборки не собиралась.

Кэм вскинул брови.

– Я и не сказал ничего такого.

Снова этот тон. Слова уже выстраивались в предложения, но она знала, что не произнесет их. Теперь он тоже был для нее чужаком. Молчание затягивалось. Гвен поймала себя на том, что физически не может смотреть на него. И говорить не может. А еще она поняла, что если останется в машине еще на секунду, то просто расплачется.

На другом конце города, в средней школе Миллбэнк,

пришло время перерыва на ланч, во время которого Кэти подверглась допросу третьей степени.

– Она превращает людей в лягушек?

– Помолчи.

– Я слышала, она танцует голая в полнолуние.

– Серьезно. Помолчи.

Кэти вытянула длинные бледные ноги и чуточку подтянула вверх темно-синюю школьную юбку. Она сидела, прислонившись спиной к стене, а Имоджен лежала лицом вниз, уткнувшись в скрещенные руки.

– Уже потемнели? – спросила Имоджен.

Кэти посмотрела на икры подруги, покрывшиеся под прохладным ветерком гусиной кожей.

– Вообще-то нет. – Она сама не знала, почему им вздумалось загорать в ноябре. Имоджен сказала, что все знаменитости хвастают загаром зимой.

– Интересно, почему их так трудно повернуть икрами вверх. – Имоджен подняла голову и посмотрела, прищурившись, на Кэти. – Тебе бы тоже не помешало начать с них.

– У меня и спереди ничего не получилось. Наверно, такая кожа, которая не загорает. – Кэти посмотрела на гладкие золотистые запястья подруги, потом закрыла глаза и откинула голову.

– Нам нужно детское масло. Такое, каким Лейла пользуется, – сказала Имоджен. – Оно ускоряет процесс. – Лейла была старшей сестрой Имоджен, и в свои шестнадцать она служила главным источником познаний Кэти и Имоджен в таких областях, как красота, мальчики и секс.

– Намазать, как курицу жиром, – сказала Кэти.

– Фу! Ты такая грубая. – Имоджен села, скрестив ноги, и начала перевязывать черный с блестками шарф у себя на шее. – В тебе же есть итальянская кровь? Ты и загорать должна без проблем, на раз, два, три.

– Я в папу пошла. – Папа Кэти был широкоплечим блондином с чуть рыжеватыми волосами и глуповатой улыбкой. Она надеялась, что блондинистость – это единственное, что их объединяет. – И вообще не надо бы нам этим заниматься. От солнца рак бывает.

– Только не в ноябре. И потом мы слишком молодые, чтобы получить рак, – уверенно, с полным осознанием своей правоты заявила Имоджен.

Именно это и нравилось Кэти в подруге. Ее всегдашняя уверенность и определенность.

– Если за неделю не потемнеют, сделаю искусственный загар. А иначе ноги будут как молочные бутылки.

– Этого я допустить не могу, – машинально заметила Кэти и ощутила, как у нее зачесалось за левым ухом. Она потрясла головой. По правде говоря, пользоваться искусственным загаром ей не хотелось. В ее представлении искусственный загар ассоциировался с легкомысленными девицами и дешевыми тряпками. Возможно, она унаследовала это от матери, которая отличалась уверенностью иного рода.

– Попроси свою тетку, чтобы она помогла… магией.

А вот это свойство Имоджен – ее неспособность помолчать о том, что лучше не трогать, – Кэти не нравилось. Она уставилась на голое колено подруги.