Явье сердце, навья душа

Арнелл Марго

И нигде Мара не чувствовала себя своей.

То ли зима, то ли девушка. Царевна мертвого царства, для которого, кажется, она стала слишком жива.

Глава двадцать седьмая. Душа, завещанная смерти

Четверо стояли на поляне за городом, и ни один из них не был полностью человеком.

— Коль не было б между тобой и твоим нареченным связи — тяжело бы пришлось, — заметил волхв.

Яснорада не стала поправлять его, но порозовела.

Баюн отчего-то довольно фыркнул.

— Не пугай только Богдана, ладно? — смущенно попросила Яснорада. — Не… заговаривай.

Баюн присел на задние лапы и хвостом их обернул.

— Я буду самым послушным, самым обычным и самым примерным котом.

Яснорада рассмеялась и нежно его погладила.

— Обычным ты никогда не будешь. Ты — особенный.

Баюн довольно замурчал под ее ладонью.

От босоркани только сущность ее двоякая требовалась, а потому кудесил один волхв. Пространство перед Яснорадой подернулось рябью, а потом разошлось — как волны на море, стирая целые пласты реальности. Она будто снова смотрелась в волшебное блюдце, которое разраслось до небывалых размеров и встало перед ней стеной.

Богдан был не один. Вместе со знакомым Яснораде рыжим пареньком они склонились над разбросанными по полу книгами.

— Говорю тебе, из Нави они являются, — горячо говорил рыжий. Подняв голову, побледнел. Сказал отчетливо, глядя на Яснораду: — Ой.

— Вот тебе и ой, — передразнил Богдан, не отрывая взгляда от черно-белых строчек.

Волхв откашлялся, чтобы привлечь его внимание. Удалось — теперь на них смотрели оба. Богдан не ойкнул и не побледнел.

— Привет, Веснушка, — очень тихо и очень спокойно сказал он.

Яснорада вскинула руку к щеке — вспыхнувшей изнутри, наверняка заалевшей. Богдан чуть повернул голову к рыжему другу, но от нее взгляда так и не оторвал.

— Я же говорил… Говорил, что она настоящая.

— Ты… помнишь меня?

— Помню. Я не знаю, где я был, но там была и ты.

Тепло в голосе Богдана окутывало Яснораду, словно пуховое одеяло. Оттого, верно, ей и было так жарко.

— Калинов мост, — прошептала она. — Я столкнула тебя, чтобы от смерти — от царицы Мораны — увести.

— Вот почему я выжил, — покачал головой Богдан. — Хотя не должен был.

— Должен был! — пылко возразила Яснорада. — Твоя музыка — самое чудесное, что я когда-либо слышала!

На губах Богдана появилась лукавая улыбка.

— Ты слышала, как я играю?

— Ой. — Яснорада и прикусила бы язык, да уже слишком поздно. — Я… потом объясню, ладно?

— Обещаешь?

И снова это лукавство и смешинки в колдовских глазах.

— Обещаю…

Богдан, посерьезнев, вгляделся в ее лицо.

— Я не знаю, что происходит… До конца не знаю. Но если ты действительно

меня спасла… Спасибо, Веснушка.

Яснорада попыталась ответить, но отчего-то не смогла. Ни звука не вырвалось из пересохшего горла.

— Мы вам не мешаем? — невинным тоном осведомился рыжий.

Она, моргнув, пришла в себя — словно в озеро с прохладной водой нырнула. Так кстати вспомнилось, что на поляне она совсем не одна… Что рядом не только родной уже Баюн, прячущий в усах довольную улыбку, но и совсем чужие волхв и ухмыляющаяся босорканя.

Лицо Богдана стало сосредоточенней, морщинка меж бровей — глубже.

— Но если ты наблюдала за мной… Я видел кого-то. Тень девушки или женщины. Белую, ледяную, пугающую. Рядом с ней всегда было очень холодно. — Он резко, решительно мотнул головой. Сказал с пылом: — Не верю, что это была ты.

Выходит, довелось ему все же увидеть Мару…

— От той, что холод приносила, Яснорада тебя и спасла, — вздохнул волхв.

Ему, верно, не терпелось вернуться в Чудь. Вот, как мог, так их и поторапливал.

— Яснорада… — заворожено сказал Богдан. Засмеялся смущенно. — Прости, Веснушка, что даже не спросил твоего имени.

— Ничего. — Она застенчиво улыбнулась. — Мне нравится быть Веснушкой.

Волхв снова вздохнул — куда красноречивее, чем прежде.

— Душу твою сберегла она, да ненадолго. Так может, не стоит и время терять?

Яснорада стремительно развернулась к волхву. Успела бы — зажала ладонью рот. Но увы, не успела, а слово, как водится, не воробей…

— Ненадолго?

Спрашивал не Богдан, а его рыжий друг.

Яснорада прикрыла глаза. Медленно выдохнула, внутренне подбираясь.

— Морана, царица мертвого царства, охотится за Богданом. Та, что приносила холод и открывала пути в Навь — ее дочь.

— Ее можно переубедить? — с робкой надеждой спросил рыжий.

— Саму Мару — возможно, ее мать — нет. Да и отца, боюсь, тоже. Кащей помешан на золоте, а мужчины мертвого царства добывают его для царя.

Только сейчас, уже зная правду, Яснорада задумалась: а были ли золотоносные жилы и залежи руд Кащеева града настоящими? Или Морана, царица обманов, и их создала?

— Подождите… — хрипло обронил рыжий. — Тот самый Кащей? У которого смерть в игле, а та — в яйце, а то — в птице?

Волхв, босорканя и Яснорада обменялись недоуменными взглядами. Баюн тихонечко фыркнул.

— Нет у Кащея смерти, — сказал волхв наконец. — Часть он древа мирового, что значит, всего мироздания.

— И что нам теперь делать? — растерянно спросил рыжий.

Богдан качнул головой, сжал в кулаки руки. Те, что так трепетно сжимали в руках гусли. Те, что сейчас казались готовыми отразить любой удар.