Явье сердце, навья душа
Шрифт:
— Не все навьи дети коварны.
— Не все, — улыбнулась она, вспоминая Ладку, Настасью и… Баюна.
— Не пожелаешь — никогда не станешь вредить людям.
Яснорада молчала, пока менялись скрижали. Выказывать свои сомнения отцу всех камней она не решилась, но Алатырь, как оказалось, не договорил.
— Хочешь оберегать людей, стать их защитницей?
Яснорада ответила без запинки:
— Хочу.
—
На сей раз Яснораде понадобилось куда больше времени, но голос ее, когда она отвечала, был тверд.
— Я согласна.
— На что? — переполошился Баюн.
Ее пересказ вызвал в нем целый калейдоскоп эмоций — от восторга до сожаления. Ведь становилось ясно: им больше не по пути.
— И что это значит? — растерялся Богдан.
— Что я смогу жить в любой стихии, — тихо отозвалась Яснорада. — И, воплотившись в ней, людям смогу помогать. Я стану навьим духом и сущность человеческую потеряю…
— Значит, я больше никогда тебя не увижу?
Так глупо и неправильно, но Яснораде было приятна его грусть… Ничего она не могла с собой поделать.
— Мы встретимся еще, и не раз, — сказала она, возвращая ему недавнюю улыбку. — Ты можешь видеть Навь, а я смогу, пожелав, принять любое воплощение. Девушка с зелеными волосами, что улыбается тебе с лесной тропки и сыпет в руки полные горсти ягод, девушка с волосами как колосья пшеницы, что танцует в чистом поле — это все я. Каждый раз, когда ты переплываешь реку, я буду рядом — там, в воде. Будешь по горам бродить — почувствуешь, как в разреженном воздухе душа моя пляшет, она же — кружится в дожде или снегопаде. От любой беды, от любой угрозы, что природа дикая, необузданная в себе таит, я тебя укрою. Где бы ни был ты, я буду тебя защищать.
Серые глаза потемнели.
— Я буду искать тебя в ветре, в дожде и снегопаде, — серьезно пообещал он.
Баюн вздохнул. Сказал печально:
— Выходит, Яснорадушка, у тебя теперь своя дорога.
— А какая твоя? — мягко спросила она.
— Сказителем буду. Столько историй услышал за свой век, что на все девять жизней хватит.
— Если понадоблюсь, просто кинь клич, —
— Если понадоблюсь, ты найдешь меня, берегиня, лишь коснувшись земли, — мурлыкнул Баюн.
Яснорада обратила свой взор на Мару. Та дернула уголками губ, будто пытаясь улыбнуться.
— В Явь уйду, по проложенным Мораной тропам. Там и останусь.
— В Яви? — изумленно воскликнула Яснорада.
Царевна пожала плечами.
— Ты сказала, за людьми наблюдать надо, чтобы всем премудростям людским научиться. Вот я и буду наблюдать. Буду учиться… быть человеком.
Их пути, сойдясь у Алатыря, здесь же и расходились. Яснорада верила, что не навсегда. Если они будут друг другу нужны, если кому-то из них однажды потребуется помощь, они снова соберутся вместе. Как в старые добрые времена.
Баюн убежал вслед за Финистом и Марьей — послушать их историю из первых уст.
— До встречи, Веснушка, — тепло улыбнулся Богдан.
— До встречи, — веря в это всей своей навьей душой, прошептала Яснорада.
Мара шагнула к нему и, не прощаясь, закрыла за своей спиной тропу в Явь. Совсем скоро Яснорада научится плести собственные…
Оставшись одна, она вновь коснулась Алатыря. А после сбросила одежду, что змея — выползок. Подставила кожу солнечным лучам, и в них — теплых, ласковых — растворилась.
Дочь Матери Сырой Земли, Яснорада вернулась домой, к природе. Стала тем, кем всегда была, хоть о том и не подозревала — духом, душой навьей, хранительницей…
Берегиней.
***
Однажды коту с железными когтями напели, что в Тридевятое — Навье, стало быть — царство пришел молодой гусляр. Искал он девушку-весну, что навьим духом обратилась. И пусть сердце его принадлежало Яви, он бережно сохранил воспоминания о ней.
Он вплел их в свою музыку.
Магия гусляра, как говорят, была диковинной, чуждой даже для самой Нави. Стоило ему коснуться струн, и в напоенном чарующими звуками воздухе появлялась зримый образ девушки с зелеными глазами и рассыпавшимися по лицу веснушками.
Она была рядом с ним, лишь пока он играл. А после уходила.
Но те мгновения были на вес золота. И даже еще дороже.