Явье сердце, навья душа
Шрифт:
Зря Ягая это сказала. Ой зря.
— В книгах твоих птицы постоянно щебечут, в небе машут крылами. Наше же небо чисто и мертво.
Тихие слова Яснорады отчего-то заставили Ягую вздрогнуть.
— Устала я от вопросов твоих. Хочу прилечь.
Яснорада долго смотрела вслед матери, что скрылась в опочивальне и дверь крепко затворила за собой. Ягая никогда не жаловалась на усталость. Никогда первой не прекращала разговор. Поощряя ее любопытство — о чужих краях, о выдуманных реальностях, — всегда с радостью объясняла
Баюн неслышно выбрался из-под лавки. Сел, прижимаясь к ней теплым боком.
— Идем, — с мрачной решимостью сказала Яснорада. — За воротами все равно никто тебя не увидит.
— За воротами? — удивленно мурлыкнул Баюн.
Спорить, однако, не стал — черной стрелой полетел к двери и нетерпеливо переминался с лапы на лапу в ожидании, когда ему откроют.
Яснорада спустилась с крыльца. Изба их колдовская была повернута в сторону города, ворота по обыкновению открыты. Яснорада попыталась вспомнить, видела ли она когда-нибудь их закрытыми, но так и не смогла. Собственная память теперь казалась ей явлением непостоянным и доверия не заслуживающим.
Она обошла избу, Баюн хвостатой тенью следовал за ней.
Через огненную реку Смородину, что очерчивала границы Кащеева царства, был перекинут узкий и длинный Калинов мост. Конец его объяло то ли дымом, то ли туманом, и что там, в конце, не разглядеть. Отсюда к их крыльцу и приходили гости — Яснорада нередко видела их, бредущих по мосту. Всегда в одиночестве, будто что-то на той стороне других к ним не пускало.
Баюн первым шагнул на мост и тут же отдернул лапу, зашипев.
— Ты чего? — переполошилась Яснорада.
— Он жжется! — Кот обиженно тряс лапой.
Присев рядом с ним, Яснорада растерянно подула на мягкие розовые подушечки.
— Где ж это видано, чтобы мост обжигал?
Шерсть на загривке торчала дыбом, усы дергались. Принюхалась и Яснорада. Странный запах витал тут — тяжелый, дымный.
— Останься, Баюн. Дальше тебе делать нечего.
— Ну уж нет, я с тобой! — воинственно заявил он. Смущенно потупился. — Возьмешь только на ручки?
— Возьму, — улыбнулась Яснорада. — Отчего же не взять.
Однако дело это оказалось непростым. Поднявшись с котом на руках, она надсадно охнула — ношей ее будто было тяжелое полено.
— Я смотрю, приглянулись тебе караваи с волшебной скатерти.
— Как будто один я их ел, — буркнул Баюн. — Не всем есть и стройными, что осинки, оставаться.
Посмеиваясь, Яснорада ступила на Калинов мост. Даже сквозь сапожки она ощущала исходящий от него жар. Улыбка мигом растаяла, кожа на спине взмокла. С каждым шагом становилось лишь жарче. Баюн на ее руках тяжело дышал и, кажется, жалел, что не остался на берегу Смородины.
Яснорада давно уже потеряла счет ускользнувшим мгновениям, а Калинов мост не кончался. Серое марево впереди становилось все ближе, запах
Чем дольше шли они, тем сильнее Яснорада чувствовала кошачью тревогу, что вспушила хвост Баюна.
— Сидит там что-то, — севшим голосом сказал он. — Злое, страшное. Сидит и на нас смотрит.
— Не боюсь я ни злого, ни страшного, — тряхнув волосами, сказала Яснорада. Зря тряхнула — от веса кота на руках ее в сторону повело. Выпрямилась и сказала с достоинством, которому у невест Полоза научилась: — Я разобраться во всем хочу. Во всем, о чем Ягая умолчала.
— Воля твоя, — прошелестел Баюн. — Ты спасла меня однажды от смерти голодной. Кому, как не мне, с тобой беду встречать?
Вытянув лапу в сторону дымной завесы, он выставил острые коготки. Яснорада рассмеялась. С таким зверем ей не страшно никакое чудище. Однажды она видела, как этими коготками он оставил в деревянной двери глубокие, точно шрамы, борозды. А все потому, что забыли выпустить его из спальни на кухню.
— Остановись, дева, — пророкотал оглушающий, низкий голос.
Дрожью отозвался в ее животе, судорогой прокатился по рукам и по телу. Яснорада вскрикнула от неожиданности, но Баюна не отпустила. Лишь неотрывно смотрела в серую мглу, что скрывало в себе нечто… громогласное.
— Не твоя это дорога. Тебе сюда путь закрыт.
— Если скажешь, куда этот путь ведет, поверну обратно! — крикнула она.
— Смелая, что ли? — неодобрительно хмыкнул невидимка. — А сейчас?
Яснорада знала — что-то произойдет. Но к увиденному все равно оказалась не готова.
Из дымной завесы высунулась одна голова, за ней — другая. Их было семь или даже больше, этих змеиных голов с чешуей, что переливалась на солнце, с длинным языком в пасти, полной мелких острых зубов.
— И сейчас не боишься? — вкрадчиво заговорили разом все головы, создавая многоголосое эхо.
— Н-не б-б-боюсь.
Яснорада надеялась проскочить за спиной многоголового Змея. Такая громадина просто обязана быть неповоротливой и неторопливой. Ринувшаяся к ней змеиная голова на тонкой гибкой шее поспешила убедить ее в обратном. Ойкнув, Яснорада отскочила назад и покрепче прижала к груди Баюна. Тот благодарно лизнул ее в шею.
Да что Змей сделает ей, дочке Ягой, самой сильной ведьмы Кащеева царства?
За свою самонадеянность она поплатилась. Оказывается, и смелым можно быть чересчур. Наверное, именно тогда храбрость становится глупостью.
— Ну с-с-смотри тогда, — прошептала одна голова.
Остальные выдохнули пламя.
Яснорада даже подумать ничего не успела. Убежать не успела тоже — только развернуться спиной к расцветающему зареву, спасая от погибели глаза и кошачью шкуру. Крепко зажмурилась, но…