Ястреб халифа
Шрифт:
– Какую помощь скромный слуга халифа может оказать столь благородной и… могущественной… даме?
Если Тарег и язвил, то самую малость. Чтобы распознать иллюзию, ему понадобились вся подозрительность нерегиля, воевавшего не одну сотню лет на западе, и все его мастерство, и даже толика удачи – клейменный секущими рунами меч очень трудно скрыть под «покрывалом». Морок, скрывавший сумеречницу и ее спутников, навела опытная и очень сильная рука. Если бы не железный высверк на окоеме зрения, Тарег вполне мог бы промчаться мимо завалившихся в грязь пуганых феллахов.
Между тем женщина ответила:
– Твое войско идет в
– Что делает сумеречник из Ауранна в земле аш-Шарийа, что его хватают и тащат на казнь? – осведомился Тарег.
– Мой супруг – не аураннец, – снова усмехнулась женщина. – И он не из Сумерек. Мой муж – человек. Его имя – Кассим аль-Джунайд.
– О, – сумел выговорить в ответ Тарег.
И, быстро овладев собой, спросил:
– Что может грозить одному из Бени Умейя в земле ар-Русафа? Чем он провинился перед своими сородичами?
И женщина вздохнула и ответила:
– Многим, мой князь. Тебе будет приятно узнать, что Джунайд оказался в числе тех, кто отказался поддержать мятеж против халифа Аммара.
– Это воистину приятные новости, – медленно кивнул Тарег.
– Ну а ко всему прочему, Джунайд нарушил заповедь, взяв в жены женщину из Сумерек. Кади отказался сделать запись о нашем браке и позвал законника. Тот пригрозил, что Джунайда изгонят из общины верующих и провозгласят отступником. Мой муж ответил, что скорее готов отказаться от посещения масджид и пятничной проповеди, чем от меня. С тех пор для законников он грешник, отступивший от истинной веры.
– Твой супруг поступил очень достойно и заслуживает всяческого уважения. Но я подозреваю, что благочестивые приверженцы учения Али ему этого не простили.
Голос нерегиля сочился ядом и ненавистью к людям. Женщина вскинула на него благодарный взгляд. С горечью и печалью в голосе она продолжила:
– Они заманили его в ловушку, схватили, заковали и теперь везут в Куртубу. Сейчас они в двух днях пути от города. По закону его заключат в городскую тюрьму и дадут три дня на размышление. Если по прошествии третьего дня он не откажется от… меня, его отведут на площадь и четвертуют на помосте. Если ты не придешь мне на помощь, о благородный воин, наутро пятого дня я стану вдовой.
И она сложила ладони перед грудью, опустилась на колени у копыт Тарегова коня и проговорила с испепеляющей, острой, как стрела, ненавистью:
– Помоги мне, о нерегиль. Избавь его от рук невежественных, полоумных, возомнивших о себе невесть что ублюдков творения, ненавидящих все живое и прекрасное. Помоги мне сделать так, чтобы они запомнили утро пятого дня как утро потоков крови!
Лагерь войск халифа у стен Альмерийа, три дня спустя
– …Что значит – оставил командующим Мубарака аль-Валида и ускакал?
Военачальники разводили руками. Аммар, конечно, получил известие об этой выходке самийа еще на подходе к городу, но вчуже продолжал надеяться, что это лишь слухи для обмана вражеских лазутчиков. Но нет, оказалось, что осведомители ибн Худайра говорили истинную правду: Тарик оставил вверенное ему войско на военачальника из Аммаровых вольноотпущенников и умчался иблис его знает куда – причем в сопровождении невесть откуда
Да, Тарик оставил распоряжения для осады. Более того, он оставил для Аммара аж целое письмо с объяснениями, извинениями и нижайшими заверениями в преданности. Все как всегда: «Отверг он слова мои, внял он хуле, // Меня уличил в несодеянном зле; // Неужто он тучей свой лик омрачит // И скроется месяц на хмуром челе?» [29] – да-да, нерегиль не отказал себе в удовольствии поиздеваться и в стихах тоже. Но как бы то ни было: проваливаться сквозь землю с этим шайтан-харимом он не имел никакого права!
29
Согласно ибн аль-Аббару, эти стихи произнес Ибрахим ибн аль-Аббас перед лицом халифа аль-Хакама и тем спас свою жизнь.
Но и это было не все.
Отпустив военачальников готовиться к осаде – стены Альмерийа могли внушить уважение любому камнемету, – Аммар уединился с начальником тайной стражи. Исхак ибн Худайр просмотрел оставленное нерегилем письмо и заметил:
– О мой повелитель! Его план не так уж и плох, как я погляжу.
– Ты безумен, Исхак. Вы с самийа в последнее время слишком сдружились – и он тебя заразил. Теперь ты тоже болен на голову.
Аммар даже не сердился – для этого он слишком устал. Спорить тут было воистину не о чем: в письме Тарик уведомлял своего повелителя, что через пять дней от времени написания сего письма он со своим отрядом в двадцать мечей и десять воинов собирается взять Куртубу и держать ее до подхода войск халифа. Поэтому нерегиль нижайше просил своего повелителя оставить у стен Альмерийа десять тысяч войска для осады, а с остальными пятью спешить, «не останавливаясь и не размениваясь на мелкие крепости», к самому крупному городу Бени Умейя. Тарик обещал продержаться по крайней мере ночь – до утра шестого дня.
Пять фарсахов до Куртубы – что ж, в этом ничего невозможного не было, ашшаритская конница от века ходила в сквозные рейды и проходила через вражескую землю, как нож сквозь растопленный бараний жир. Но как нерегиль, да помилует его неверную безумную голову Всевышний, собирался брать город с помощью десятка баб? Выпустить их танцевать под стены с открытыми лицами?!
Меж тем ибн Худайр покашлял в кулак и широко улыбнулся:
– Дошло до меня, о халиф, нечто, могущее прояснить нам ночь неизвестности над планами Тарика.
– И что же это такое? – мрачно поинтересовался Аммар.
– У меня есть сведения, что нерегиль отправился в Куртубу спасать Джунайда.
Аммар ахнул, не веря своим ушам. Ибн Худайр лукаво усмехнулся и продолжил:
– Причем отправился в сопровождении Джунайдовой супруги, княгини Тамийа-химэ. Видимо, жизнь хозяина замка Сов почему-то оказалась дорога холодному нерегильскому сердцу.
– Благородный воин пришел на помощь слабой женщине – какой изящный ход, – покачал головой Аммар, все еще пытаясь переварить сказанное вазиром.