Ястреб халифа
Шрифт:
– Кочевники называют нас трусами, о повелитель! – Парнишка робко оглянулся на халифа, но Аммар милостиво и ободряюще кивнул – мол, не страшись, за чужие слова не накажу.
– Они говорят, что мы прячемся, как суслики по норам. Но они, мол, нас все равно из нор выгонят, как огонь выгоняет спящих байбаков.
– Как изящно сказано, – усмехнулся Тарик. – Жаль будет, если изысканные цветы джунгарской словесности окажутся навеки утрачены. Хорошо бы пару местных поэтов привезти в аш-Шарийа – в клетке, для развлечения. Согласен, Аммар?
Стоявшие рядом с халифом и нерегилем военачальники вежливо засмеялись – хотя всем было не до смеха. Самийа
Послушав выкрики кочевников, Ханид сказал:
– О мой повелитель! Они требуют поединка! Причем не конного, а пешего, на саблях! Требуют, чтобы против их хана вышел самолично северный царь!
– Передай им – пусть их хан попробует сначала одолеть раба из рабов северного царя, подающего ему по утрам полотенце. Все, я пошел, – сообщил Тарик и, не дожидаясь ответа, повернулся, чтобы спрыгнуть с земляной насыпи.
– Это безумие! – рявкнул командующий Правой гвардией Хасан ибн Ахмад. – Повелитель, прикажи, чтобы самийа не покидал лагерь!
– Тарик, стой, – быстро приказал Аммар. – Это уловка. На тебя выскочит конный отряд и либо заарканит и уволочет в ханскую ставку, либо порубит в лагман-лапшу. Тебе нечего делать ни в лагере джунгар, ни в лагмане.
Нерегиль мгновенно развернулся обратно и прошипел:
– Аммар, ты, перед лицом войска запрещаешь мне выйти против какой-то грязной толпы, во главе которой стоит повивальная бабка?!
– Там засада! – никого не стесняясь, заорал в ответ Аммар.
– На западе мне расставляли засады не чета этим! Я дрался с огненными демонами, и мой государь не удерживал меня за рукав с увещаниями: «Осторожно, Тарег, ты можешь обжечься, осторожно, ты можешь удариться»! – взорвался в ответ нерегиль.
– А может, ему как раз следовало это сделать в твой последний выезд? – вдруг тихо спросил Аммар.
Нерегиль, хотевший что-то сказать, судорожно глотнул воздуха и осекся.
А потом все-таки ответил:
– В мой последний выезд я встретился не с засадой, Аммар. Под стены вверенной мне крепости вполне открыто приполз дракон. Впрочем, все это уже совершенно неважно…
И самийа тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. А потом поклонился своему повелителю, повернулся, спрыгнул с земляного вала и пошел прочь. Люди шарахались у него с дороги и вопросительно посматривали на халифа.
Дракон. Аммар понял, что получил ответ на вопрос, заданный в населенный ангелами воздух, – мол, с кем же дрался Тарик, что попал сначала в плен, а потом на весы для взвешивания скотины? И еще Аммар понял, глядя в спину удаляющегося нерегиля – тот старался высоко держать голову, и ему это почти удавалось, – что навряд ли у него получится оскорбить самийа сильнее.
Кочевники продолжали крутиться у земляного вала, охаживая плетями бока лошадок и выкрикивая оскорбления. Военачальники стояли, затаив дыхание, и ждали слов своего повелителя.
– Тарик! – решился Аммар.
Нерегиль остановился, но не обернулся.
– Да поможет тебе Всевышний. Иди, принеси мне немытую голову этого наглеца.
Когда
Рассказывали, что многие остались крайне разочарованы зрелищем, поскольку не успели толком ничего увидеть. Только пристроились посмотреть, протолкавшись локтями, как бац – все уже закончилось.
То есть хан подъехал верхом на нестепном высоком жеребце. Здоровенный, грузный, в панцире из крупных бронзовых пластин, в островерхом шлеме со стрелкой-наносником. Тарик стоял, подбоченившись. Рядом с широкоплечим, высоченным даже по ашшаритским меркам степняком он казался мальчишкой, ввязавшимся, на свою голову, во взрослые военные забавы. Рабдан отдал поводья коня ближним нукерам, те отъехали на положенное при поединке расстояние в полполета стрелы. Затем степняк выхватил из ножен саблю. Тарик обнажил свой прямой толайтольский меч.
И тут случилось что-то странное, о чем рассказывают по-разному, и не все сходятся во мнении. Кто-то говорил, что видел, как из левой руки кочевника заструилось что-то подобное черному туману – это среди бела дня-то, туман, да еще и черный! – и змеиной лентой метнулось к нерегилю. А тот крест-накрест свистнул мечом – и туманной змее настал конец. А кто-то говорил, что Рабдан-хан держал в левой руке круглый кожаный щит, какой принят у кочевников, и бросил этот щит самийа под ноги – чтобы ранить острым, обитым заточенной бронзой краем и повалить наземь. А нерегиль прыгнул, как кошка, и перескочил через щит.
А дальше все уже сходились и говорили одно и то же: самийа сиганул через голову джунгара, перекувырнувшись в воздухе. Приземлился у того за спиной – и засек кочевника в два удара. Один пришелся поперек тела, прямо над наборным поясом, второй снес голову.
Вероломные джунгары помчались к нерегилю, разматывая арканы, но тут из травы поднялся вороной конь несказанной красоты. Тарик подхватил голову врага за косичку, вскочил на скакуна-джинна верхом и был таков.
Впрочем, пообедать ашшаритам не пришлось, потому что джунгары перешли в наступление. Тогда многие поняли, что не зря Тарик гонял их на бывшем поле боя в южной долине Фейсалы – на потеху феллахам, наблюдавшим за маневрами конников. Нерегиль заставлял строиться, и рассыпать строй, и снова быстро строиться, перестраиваться и разбиваться на отряды. Так что в преддверии джунгарской атаки все сумели быстро занять свое место в боевых порядках.
Поскольку землю уже сотрясала мощная дробь копыт заходящих из степи туменов, с Тариком никто не успел толком поспорить, а нерегиль, как потом рассказывали, предложил невиданное и безумное построение. Кольчужную тяжелую пехоту он оставил в центре, как ашшариты и поступали от века – воины наклонили копья и уперли их в землю, прикрывшись щитами. За ними, как диктовали все руководства по ведению войны, самийа расположил лучников. И резервный конный полк он поставил за ними – тут тоже все было правильно и по обычаю аш-Шарийа. А вот на правое и левое крыло следовало поставить лучшие конные отряды! А что сделал нерегиль? Он усилил левое крыло вдвое против правого. И приказал – в полном противоречии с собственными прежними умозаключениями – левому крылу наступать клином, прорвать вражеские порядки и атаковать джунгарские резервные полки под ханскими тугами. Впрочем, следуя разумному обычаю, он поставил по два отряда на каждый из флангов – пока передний атаковал, второй оставался прикрывать пехотинцев.