Ястреб халифа

Медведевич Ксения Павловна

– Подожди-подожди… – Ошеломленная Айша помахала веером. – Разве эти Онгур и Архай не приняли истинную веру? Какой дух? Какой Тенгри? Разве эти юноши – не правоверные?..

Тут пришло время улыбнуться Ханиду – и он показал все тридцать два зуба, несмотря на жуткую головную боль и муть в желудке:

– Правоверные джунгары, моя госпожа? Такое невозможно, уверяю вас… Нет, они поклоняются Всевышнему и исполняют все здешние обряды – но только из опасения, что бог чуждого племени накажет их за невежливость.

Вернувшись в Степь, они забудут про намаз и Книгу – ибо в Степи властвуют Тенгри и…

– …могущественный дух, – задумчиво продолжила Айша, медленно опуская занавесь.

– Да, моя госпожа. Могущественный дух. Тарик. Когда он вступит в Дархан, джунгары соберут курултай и поднимут белое знамя, которого степь не видела уже много лет. И пойдут в поход под знаменем предков сульдэ – под началом белолицего бога, пришедшего в степи с севера.

– Какова же их цель в этом походе?

– Наказать тех, на кого укажет разгневанный бог, – тихо ответил Ханид и поклонился.

Айша развернула веер и принялась медленно им обмахиваться.

– Разгневанный бог… – прошептали ее губы.

Воистину сказанное юношей трудно было принять разумом.

Исхак ибн Худайр вежливо кашлянул в кулак.

– Да, Исхак?..

– Как бы то ни было, о светлейшая, теперь мы можем быть точно уверены: Тарик получит под начало многочисленную и послушную армию. Нам не придется сомневаться в преданности джунгарских воинов и военачальников.

И вазир недобро улыбнулся.

– Я бы на месте Мубарака аль-Валида начала подыскивать себе другую провинцию для правления, – тихо сказала Айша и медленно свернула веер. – Ты принес воистину прекрасные новости, о Ханид.

Меж тем несчастный оглянулся на золотившийся, как масло на сковородке, пруд и снова с трудом сглотнул.

Сжалившись над его страданиями, Айша кликнула невольницу:

– Эй, принеси этому человеку напиться!

Ханид благодарно припал к полу, а заглянувшая за занавес Утба на мгновение скривилась – согласно церемониалу во дворце не принято было поить посетителей. Айша подумала, что наглую мерзавку – кривиться она еще на меня будет! – неплохо бы высечь. А потом передумала:

– Эй, Утба! Смотри принеси все как положено. И позови Сальму.

Когда старшая невольница вошла, Айша поманила ее к себе за ширмы и что-то ей пошептала на ухо. Сальма медленно закивала, улыбаясь:

– Воистину это прекрасный и мудрый выход из положения, госпожа.

Тут вошла Утба: в одной руке она держала поднос с хрустальным кувшином и стеклянной пузатой чашечкой для питья – все было покрыто отрезом дорогой дабикийской ткани. В другой руке у Утбы болтался шелковый платок для вытирания губ.

– Это вода с патокой, – улыбнулась Айша и снова озорно приподняла занавесь – на этот раз, чтобы подмигнуть несколько ошалевшему

молодому человеку.

На самом-то деле в кувшине было намешано финиковое вино со льдом.

Юноша, благодарно кивнув, принял из рук Утбы наполненную до краев чашку – стараясь при этом не глядеть в едва прикрытое прозрачным платком лицо девушки: глаза густо подведены, черные загнутые ресницы трепещут, полные губы ярко напомажены. Отхлебнув, он сначала неверяще распахнул глаза, сделал второй глоток – и понимающе улыбнулся:

– Воистину, о светлейшая, в твоем дворце прекрасно смешивают патоку с водой.

Айша благосклонно кивнула.

Меж тем, юноша степенными маленькими глотками утолил жажду и с поклоном отдал чашку невольнице. Тогда Сальма выступила вперед и сказала:

– Возьми, Ханид, все это твое.

Утба быстро поставила стеклянный стаканчик на дорогой поднос и, простершись, подвинула его к молодому человеку. Тот ошеломленно кивнул. А Сальма повернулась к невольнице и сказала:

– Иди с этим юношей.

Тот низко поклонился и спросил:

– Почему так?

И старшая над невольницами ответила:

– Нет такого обычая, чтобы человек, не вхожий в другие дни во дворец, касался чего-либо, и это оставалось во дворце. Я исполняю то, что мне приказано исполнить, и нет такой силы, которая заставила бы меня поступить иначе. Теперь девушка будет с тобой, и все, что она принесла, тоже.

И Ханид, не уставая благодарить, ушел со всем этим.

Воспоминания заставили Айшу улыбнуться. И спохватиться:

– Прости меня, – она сочла нужным извиниться снова. – Я лишь хотела сказать, что двое сыновей Арагана помогут тебе в походе.

Нерегиль снова недовольно скривился.

– Ты возьмешь с собой гвардейцев?

– Я подумаю, – Тарик дернул плечом.

– Через пять дней – счастливое число по гороскопу Фахра. Вы выступите после полудня – Яхья говорит, что звезды советуют воздерживаться от выхода утром этого дня.

Нерегиль снова лишь дернул плечом.

– А в ночь перед выступлением во дворце будет праздник – в твою честь.

Тут он вскинулся:

– Айша, ну сама-то посуди, какой праздник! Я не знаю, как показаться на глаза Фахру, я до смерти испугал ребенка…

– Тарег…

– Я…

– Тарег, послушай меня. Да, ты испугал его. Но это не первый и не последний испуг в его жизни. Не забывай, у Фахра два наставника. Ты – и Яхья ибн Саид. И Яхья объяснил ему: Всевышний милосердно скрыл истинный лик ангелов, дабы уберечь сердца и души смертных от непереносимого ужаса. Но иногда ангелы сбрасывают свое человеческое обличье и приоткрывают истинное. И за эти мгновения нужно быть благодарным – не всякому человеку дают возможность заглянуть в мир по ту сторону солнца.